Для того чтобы сделать портал «Культура-Урала.РФ» удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

Выдержать ритм и найти свой путь: как десятилетка растит уральские музыкальные таланты

Рассказываем о единственной на Урале специальной музыкальной школе-десятилетке

Выдержать ритм и найти свой путь: как десятилетка растит уральские музыкальные таланты

Рассказываем о единственной на Урале специальной музыкальной школе-десятилетке

Культура Урала | Почитать | Образование

Десятилетка. Специальная музыкальная школа. Колледж. Школа для одаренных детей… Так или иначе назывался этот музыкальный Хогвартс официально по документам или между учениками. Но суть оставалась всегда одинакова это другое, непохожее ни на что место.

Точка на карте Свердловска, появившаяся в разгар Великой Отечественой войны в 1943 году. Точка на карте России, одна из девяти подобных, в которые интегрирована система общеобразовательных предметов и программа профессионального музыкального обучения. Одна из девяти, но совсем особенная.

Попадая сюда, ты, человек сторонний, растворяешься моментально, перестаешь думать о том, что есть и происходит вне этих стен, кожей ощущая пространство, пропитанное целым сгустком эмоций. Например, уважением. Уважением к музыке, уважением к преподавателям, уважением к детям, уважением к культуре. И еще – любовью. Очень семейной, домашней.

Тебе, незнакомцу, все встречные дети за что-то (мы привыкли, что в обычной жизни такие преференции нужно заслужить) скажут: «Здравствуйте». Но здесь это норма…

О нормах и ненормальности (в понимании обывателя) разговариваем с теми, кто однажды сумел пройти сквозь стену, чтобы уехать с зазеркальной платформы 93/4 в волшебную школу. Бродим по классам и коридорам десятилетки с теми, кто именно здесь стал магами со вчерашними учениками десятилетки и с сегодняшними студентами Московской консерватории, победителями всевозможных европейских и российских конкурсов, талантливыми пианистом Матвеем Шумковым и скрипачом Андреем Зубенко.

Беседу с Матвеем начали с его недавних, еще свежих воспоминаний о школе и размышлений о нынешних буднях в консерватории.

— Любопытно, ты сравниваешь консерваторию со школой. То есть десятилетка это такой консерваторский уровень? Понимаешь, о чем я? Ведь обычно никто не сравнивает школу с вузом это просто два разных мира, две части жизни.

М.: Вот, о чем я думаю: консерватория вряд ли может стать домом.

— А здесь дом?

— Да, совершенно точно – дом. Помню, когда только поступил в десятилетку (Матвей родом из Ирбита, поступил в десятилетку в 9 класс), приходилось привыкать к более жесткому графику. Вставал очень рано, к 8-9 утра прибегал в школу, занимался на инструменте. Потом 5-6 уроков. Вечером снова за инструмент. В 9 вечера Эльвира Глебовна (Эльвира Архангельская, директор УрСМШ – прим. ред.) выгоняла всех со словами: «Детям надо на улицу: дышать воздухом, гулять, отдыхать!».

— Забота?

— Да, здесь нет безразличия. Но я еще и о том, что мы столько времени проводили в школе, что она естественным образом становилась местом бытия. Превращалась в дом.

Разговор наш сопровождается звуками инструментов, доносящихся из всех коридорных уголков и лестничных пролетов дети занимаются. Здесь так. В одной из лестничных рекреаций Андрей нас тормозит.

Остановка первая

— Я приходил сюда заниматься все годы. Сюда, и еще на пролет выше. Это лучшие места. В школе так было всегда – учеников много, каждому надо позаниматься отдельно. Потому, кто первый встал, тот «в дамках». Бывало и такое: выходишь, а все везде занято. Но педагог ведь тебя отправил заниматься. И вот ты мечешься и ищешь местечко (смеется).

— С Андреем понятно взял скрипку и пошел в любой коридор. А пианисты как из положения выходят?

М.: Вот там, в коридоре, стояли аж три штуки списанных фортепиано. И на одном из них я начинал учить вещи, которые потом на всю жизнь пригодились. Проблема с классами для музыкантов – история обычная. Их нигде и никогда не хватает. В консерватории все также.

Андрей: Кстати, я обожал кататься по этим лестничным перилам.

Андрей взбегает вверх по лестнице и скатывается вниз, счастливо расплываясь в улыбке... Подходим к кабинету на одном из этажей.

Остановка вторая

На двери табличка «Кафедральный класс. Вольф Львович Усминский. Заведующий отделением струнных инструментов». Профессор Усминский легенда не только в десятилетке, а общероссийского и мирового уровня. Заниматься у него  значит получить уникальные знания и навыки. Андрей аккуратно берется за ручку, произнося вполголоса с трепетом:

А.: К сожалению, закрыто. В этом классе последние несколько лет у меня была специальность с Вольфом Львовичем Усминским.

М.: О! Это и для меня очень волнительное место. Здесь проходили экзамены.

Дальше — третья остановка

Класс, в котором ребята занимались уроками истории мировой культуры. Кабинет оказался пуст.

А.: Все так же. Ничего не изменилось.

Мальчишки садятся за парту. Просим Матвея сыграть что-то на инструменте.

— Как все устроено в специальной музыкальной школе? Чем отличается обучение от обычного?

М.: Почти так же, как и в обычной школе. Только времени здесь проводим больше. Учимся в две смены. Начальная школа занимается общеобразовательными предметами и слушает лекции в первую смену. А специальными – во вторую. С 6 класса – все наоборот. Специальностью в основном тоже занимаемся в школе. Струнники могут еще дома. А вот пианисты здесь. Духовики, ударники – чаще тоже. Дома им особенно не подудеть.

— Чтобы поступить в 1 класс десятилетки, нужно не просто подготовиться, но и отучиться в подготовительном, а потом еще сдать вступительные экзамены, верно?

М: Да, все так. И без способностей и определенного настроя сюда не попасть. Сначала в классах довольно много учеников. Но со временем дети уходят. Особенно много отсеивается ребят к 6-7 классу, когда ребенок уже может осознанно сам понять: музыка его или не его путь. Но именно в этот момент классы пополняются теми, и часто из других городов, кто к 12-13 годам видит свое будущее только в музыке. То есть ротация и отсев очень серьезные. К концу обучения может остаться 1-2 человека из тех, кто пришел сюда учиться в 1 классе.

У нас, кстати, было целых 2 двенадцатых выпускных класса, при этом, довольно больших (в десятилетке ребята обучаются 12 лет), что необычно. В нашем из 22 человек всего двое тех, кто учился здесь с самого начала и примерно половина ребят из области.

— Андрей, ты поступил в школу как раз в том нежном возрасте, расскажи про свои мысли, чувства, как уезжал из родного города?

— Первые 4 класса музыкалки я учился у себя в Нижнем Тагиле. Ездил на конкурсы. Были успехи. Меня услышала Ирина Михайловна Мезрина и Вольф Львович Усминский. И родителям педагоги сказали, что нужно думать о получении серьезного образования, поступать в десятилетку.

Пятый класс был очень трудным. Я совмещал 2 школы. Каждый вторник приезжал сюда и занимался специальностью. Год отгонял туда-обратно и понял, что физически это просто невозможно. И уже с 6 класса приехал учиться сюда. К слову, мне не пришлось сдавать вступительные экзамены, мои способности очень хорошо знали, да и к «теоретикам» я ходил весь тот «проездной» год. А вообще, конечно, при поступлении надо пройти экзаменовку.

— А если ребенок хочет поступить в школу, но его не видели на конкурсах?

А: Тогда он приезжает сюда на консультацию на День открытых дверей. Это такой смотр, где тебе говорят – подходишь, не подходишь, и что исправить по всем предметам, чтобы поступить.

— Как к вам относятся преподаватели по общеобразовательным предметам? Есть послабления?

М: Конечно, здесь работают особенные люди, они понимают, какая у нас цель. Но это не значит, что к нам какое-то особое отношение. И слабоумных учеников здесь точно нет. Ну и потом, учиться все равно надо. Например, ребенок не хочет учить стихи, а это надо. Ну куда музыкант без поэзии? А математика? Математический ум он же нам помогает. Словом, без кругозора из нас ничего и не получится.

Остановка четвертая у тайной комнаты «теоретиков»

М: Легендарное место под названием «каморка». Здесь отдыхают «теоретики». Это словно тайное место для посвященных. Педагоги теоретической кафедры (в школе именно кафедры, как в вузе) собираются в перерывах между парами и пьют чай. Там внутри есть огромная библиотека пластинок. Попасть сюда можно только после выпуска. До этого ученикам сюда вход воспрещен.

А: Да, учеником я здесь ни разу не был.

Долго уговариваем ребят заглянуть внутрь. Они мнутся, но стучатся и заходят...

М.: Здравствуйте, а можно Вас найти?

— Можно! Нашел! Здравствуй, мое солнышко! – Слышим голос одного из педагогов.

На бесконечных стеллажах тысячи пластинок с классической музыкой. Ребята садятся за стол. Беседуют с «теоретиками» о делах сегодняшних, о планах на будущее, о жизни. Разговор уже на равных, как с коллегами.

М.: Да, это комната для посвященных! Прежде, чем туда попасть, надо пройти посвящение, выпуститься. Знаете, пока мы учимся, педагоги обязаны выдерживать субординацию. Ученик все-таки должен быть слегка подчиненным, должен чувствовать, что у учителя есть власть. Иначе и дисциплины не будет. А в десятилетке дисциплина – это все.

— Сейчас у вас с педагогами десятилетки партнерские отношения?

А.: Конечно! Мы общаемся на равных, как друзья. И это самое обалденное чувство после выпуска, что у тебя есть выстроенные отношения с прекрасными, мудрыми людьми, которые тебя знают вдоль и поперек, которые понимают, что тебе нужно и куда тебя направить.

— Как же складываются изначально эти отношения «учитель-ученик»? Где та грань уважения к маленькой личности, которую держат педагоги десятилетки? В простых школах ведь совсем все иначе. И то, что дети здороваются, и что преподаватели знают каждого ребенка и никогда не пройдут просто мимо, не спросив, как у него дела. Откуда это все берется?

М.: Это традиция, которая выстраивалась десятилетиями. Здесь важно все. Важна и аккуратность, и дисциплина, и уважение друг к другу – все это часть внутренней культуры школы.

— Матвей, ты попал в эту школу уже в довольно осознанном возрасте. Как это было для тебя, как встраивался в этот мир?

М.: Когда я поступал, у меня были серьезные ожидания и надежды. Я очень трепетно относился к тому, что получил возможность здесь оказаться. И да, для меня это произошло очень поздно. Потому, наверное, я еще острее ценил то, что получил.

Летом, перед 9 классом, я приехал сюда, сдал экзамены по специальности. Принимала комиссия, в которой в том числе сидела наша легенда Мира Исаевна Олле (Мира Исаевна работает в десятилетке с ее основания и еще год назад педагог заведовала фортепианным отделением школы). В этом году ей исполняется 100 лет, представляете! И она до сих пор консультирует учеников. Это ведь всё мастодонты, титаны еще прошлой эпохи. В той комиссии сидел и мой будущий профессор Сергей Григорьевич Белоглазов. У него я впоследствии и учился специальности.

Я поступал из 8-го класса обычной школы и из 7-го музыкальной в 9-й класс десятилетки. И меня приняли сразу в 9 класс. Хотя обычно в таких случаях ученик остается здесь на второй год. Это обычная практика. Программа простой музыкальной школы и десятилетки отличается высокими требованиями. Надо повторить предыдущий класс, чтобы догнать программу десятилетки. Но я успешно сдал экзамены и перескочил эту практику.

— Что должен уметь ученик десятилетки, чего не умеет обычный человек?

М.: Теоретическая база должна быть очень сильной. Например, сольфеджио – предмет которого боятся и не очень знают ученики ДМШ. А здесь без сольфеджио не комильфо. Это часть нашего джентельменского набора.

— Были мысли о том, что ты мог сюда поступить в более ранние классы и тогда ты получил бы более серьезную базу?

М.: Это риторический вопрос. Возможно, так было бы лучше. Но если так не произошло, значит и не должно было случиться.

— Но что бы ты получил в этом случае… или чего бы лишился?

М.: С одной стороны я мог условно потерять детство. Обычно у малышей в специальных школах совсем другое детство. Постоянно нужно заниматься. А значит на простые детские штуки почти не остается времени. Здесь очень тонкая грань счастливого детства, в стандартном понимании, и каких-то потерь. Поэтому, мне кажется, нам, кто приехал сюда учиться в более старшие классы, возможно, чуть больше повезло, чем тем, кто учился с самого начала. Но с другой стороны, мы не имели колоссальную нарощенную, встроенную уже в подкорку базу. Нам нужно было достраивать ее, догонять остальных.

Есть маленькие дети, которые выдерживают ритм и напряжение обучения в десятилетке, но их действительно не так много.

Часто поступление сюда – это чисто родительские амбиции. А вот в более старших классах ребята уже имеют свою четкую цель. Поступают сюда ЗА-ЧЕМ-ТО! И эти люди дико мотивированы. Я точно был одним из них.

Мы двигаемся в сторону концертного зала, где вечером у ребят должен состояться концерт. 

Остановка пятая

Здесь тишина. В «гараже» за сценой целое царство спящих инструментов.

М.: Наш инструмент пока спрятан. Он стоит в «гараже». Это здесь.

Парни открывают гараж. Выкатывают рояль.

М.: Была забавная история. Однажды в «гараже» закрыли альтиста. Инструменты вытащили. «Гараж» закрыли (он закрывается с внешней стороны, изнутри его открыть невозможно), а парень остался внутри. Музыканты расселись перед концертом. «Где альтист?». Но поскольку понимали, что уйти он никуда не мог, сообразили, куда делся. Открыли, выпустили. Он вышел, поклонился. Были овации.

— Просто прийти в зал и репетировать ученики могут?

— Нет, так нельзя. Только, когда оркестровая репетиция.

— Андрей, теперь расскажи ты о попадании в школу.

А: Я ехал сюда все-таки совсем маленьким. Поступал в 6 класс. И еще не осознавал четко: что и зачем. Да и вообще осознанный возраст наступил лет в 16.

— Значит, все благодаря родителям?

А.: В том числе. Это было решение родителей и моего педагога из Нижнего Тагила, а я согласился с этим. Конечно, сейчас я благодарен родителям за то, что они сделали этот сложный выбор и отпустили меня из дома в 11 лет. А тогда… я уезжал со слезами из дома. Но понимал, что надо, соглашался.

В Екатеринбург уже тогда перебралась учиться моя старшая сестра. Так что мне было к кому приехать и с кем жить.

Кстати, уже потом я немного завидовал тем, кто живет в общежитии. Это особый мир, особые отношения. Серьезная взаимовыручка: и голодным не оставят, и с занятиями помогут, и неповторимая атмосфера: свои разговоры, свои музыкантские шутки.

— Расскажите еще немного про ваш учебный график.

А.: Утром – лекционные общеобразовательные предметы с музыкальными: русский, литература, сольфеджио, гармония. То есть лекционная часть обоих курсов перемешивается. А индивидуальные занятия, камерные занятия, специальность, концертмейстерские уроки – с 6 класса идут во второй половине дня.

Камерный ансамбль у нас появился с 8 класса. У всех инструментов есть свой ансамбль. У струнников, духовиков, народников – есть оркестр. И общий симфонический для всех старших с 9 класса. Но бывает маленьких талантливых ребят сажают в симфонический оркестр. Или младшие попадают в оркестр, если у них дефицитная специальность. Струнников тьма, «деревяшек» и духовиков – много, а, например, ударников мало. Так что, они получают бесценный опыт с раннего возраста. Ударники невероятно востребованы. У них и сольные номера очень выигрышные.

Кроме прочего, в школе есть Уральский юношеский симфонический оркестр, в феврале 2022 года получивший статус первого в России регионального филиала ВЮСО под управлением Юрия Башмета.

У пианистов еще есть концертмейстерский класс – здесь мы отрабатываем программу с певцами. Ну а вообще, все расписано согласно учебному плану, как и в любой школе. Например, специальность – 2 часа в неделю. Струнный и симфонический оркестр – 6 часов. Ансамбль – 1 час.

Еще есть план индивидуальных занятий – мы должны сидеть за инструментом 3-4 часа в день. Кроме того, профессора всегда уделяют больше времени, чем положено, очень к этому расположены: и на уроках, и вне расписания. Если впереди концерт или конкурс, педагог будет приходить и сидеть с тобой, сколько надо, не жалея своего времени.

— Какие отношения у педагогов и учеников между собой?

М.: Эльвира Глебовна говорит, что у нас школа-семья. Это правда так. Отношения здесь особые, очень теплые. Даже в аналогичных специализированных школах (например, в Москве) нет такого. Мы варимся в этом семейном котле, учимся, делаем капустники наши удивительные – целая жизнь!

— В чем сложности учебы здесь?

А.: Во время учебы не задумываешься об этом, просто ставишь себе цель. Но если нет желания, то все. Нужно уходить. В первую очередь должна быть мотивация, трудолюбие, понимание своего назначение и конечной цели.

— Какая она эта конечная цель?

М.: Стать хорошим, востребованным музыкантом. Без конкретики. Потому что события и обстоятельства могут сложиться очень по-разному. Самое главное, что ты занимаешься музыкой. Для самурая важен путь! Делай то, что делаешь и будь, что будет. И если ты делаешь, то получаешь по заслугам. А если не делаешь, то «извините». Из недостатков, наверное, нехватка времени и сил. Помню, как не раз засыпал от усталости на уроках физики и литературы.

Нам важно учиться владеть собой, своими эмоциями, сохранять спокойствие, чтобы не сорваться. Потому что нагрузка сумасшедшая. Сил уходит очень много.

Особенно большая нагрузка у оркестровых инструментов. Потому что в десятилетке, как нигде больше, серьезный акцент делается на ансамблевое и оркестровое музицирование. Что очень и очень полезно и актуально для жизни. Те ученики, которые проходят здесь оркестровую школу, совсем иначе, выигрышно выглядят на фоне других. Обычно везде готовят только солистов. Здесь же грамотно обучают быть и оркестрантом, уметь работать в музыкальном коллективе.

— На что еще не хватало времени в школе? Например, на спорт, на футбол?

А.: О! На футбол я всегда находил время. Это моя страсть и мое хобби. Я болею за «Урал», так что старался не пропускать ни одного домашнего матча. И сам играл конечно – гоняли мяч с нашими же ребятами из класса.

Мне просто нужно было время и пространство, чтобы отвлечься от музыки, выпустить пар. Ведь у нас очень эмоционально и энергозатратная профессия.

— Какие еще увлечения у тех, у кого ни на что не хватает времени? Театры, выставки?

М.: Ходили конечно и в театры, и на выставки. Нам прививали любовь к прекрасному, потому что необходимо. Сейчас думаю: а ведь это мне что-то дало, как-то это все уложилось-сложилось, и у меня есть определенный культурный уровень. Сейчас, когда я живу в Москве, хожу по этим бесконечным музеям и получаю от этого удовольствие. То есть, выпускаясь из десятилетки, мы готовы понимать и впитывать то, что нам предлагают, потому что у нас есть база. Конечно, в школе мы сколько угодно могли отнекиваться, кричать: не хочу, не буду. Но сегодня это приносит такие плоды, которых ты и сам не ждешь.

Вся эта база, этот процесс творения и «варения» легли в основу поведения, умения вести себя в обществе, даже навыка о чем-то просто говорить, поддерживать беседу.

— А на романтику времени в школе хватало?

М.: Конечно! Вообще для творческого человека романтика на пользу. Опыт для будущей жизни. И, самое главное – ведь о чем-то нужно играть музыку!

— В общем, не считая нагрузки, одни плюсы вашей непростой школьной дороги.

М.: Знаете, я думаю, что учиться нужно у педагога, а не ради того, чтобы куда-то поступить. Если у тебя есть педагог, наставник, это уже путь. В нашем случае, можно говорить о том, что в десятилетку стоит приходить ради всей школы, потому что концентрация прекрасных педагогов здесь невообразимая. Десятилетка, действительно, лучшее специальное музыкальное заведение в УрФО.

Текст Ксении Шейнис, фотографии Кирилла Дедюхина для Культура-Урала.РФ.
26.05.2022

 

 

 

смотрите такжевернуться к разделу