# Национальный проект "Культура"# СТОПКОРОНАВИРУС

Для того чтобы сделать портал Культура Урала удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

Выберите регион, информация по которому Вас интересует.
Культура Урала | Статьи | Литература

Свежий номер журнала "Урал" (март)

Специальный проект литературного журнала "Урал" и портала "Культура-Урала.РФ"

Наступила весна. Собственно, де факто ещё в январе, но сейчас уже де юрэ. Вышел мартовский номер "Урала".

Отдел поэзии открывается стихами Аркадия Застырца. Это последняя подборка, которую он сам прислал в редакцию журнала. Ещё четыре автора отдела - Евгения Изварина, Дмитрий Тёткин, Анастасия Зеленова и Николай Шамсутдинов.

Прозу номера открывает достаточно затейливый роман Евгения Скрипина "Джизнь Турубарова". Роман начинается с того, что провинциальный поэт Турубаров пишет текст, который приходит на электронную почту к Е. Скрипину от начальника пожарной службы. Текст, как оказалось, был обнаружен на диске полусгоревшего на пожаре компьютера. Из текста проясняется, что слово "джизнь" возникло оттого, что это не жизнь, хотя и наподобие её. Роман полон исторических и вымышленных персонажей, событий, городов, мыслей - одним словом, затейник этот Турубаров. Или, может быть, Скрипин. Рассказы Дмитрия Лагутина "Бильярд" (с подзаголовком "сказка") и "Галстук" оба не лишены смутного сказочно-мистического начала. Причём в "Бильярде" вроде бы мистика присутствует, хотя герой и сомневается, а в "Галстуке" мистики как бы нет, но тоже ещё не факт. Валерий Бирюков обозначил свою повесть "Просто жизнь" как маленькую. По меркам повести она и впрямь небольшая, но хронологически автору удалось охватить действительно целую просто жизнь. Рассказы Руслана Хайгошева "Жмурки" и "Голубь сизокрылый" тоже совсем маленькие, но раскрывают очень серьёзные темы. Далее произведение Михаила Дегтяря "Хрен должен быть крепким! Жизненные и кулинарные приключения великого Боруха Канцеленбогена (фрагмент книги)". Фрагмент также не весьма объёмный, но содержательный. Великий повар Борух Канцеленбоген делится несколькими подробными кулинарными рецептами (можно попробовать приготовить) и некоторыми эпизодами своей удивительной биографии, в которой фигурируют Николай Второй, Сталин, Феллини, Мэрилин Монро и другие.

В "Детской" на сей раз дети и взрослые читают повесть Станислава Востокова "Прокопий Капитонов". Прокопий Капитонов - чрезмерно развитый молодой человек, в три года уже доивший корову, а в девять лет - состоявшийся блогер-пастух. Пасёт коров, всё фотографирует и выкладывет в Сеть. В частности, фото чрезвыйчайно раритетных столовых приборов, чем, конечно, привлекает мошенников, но конец ничуть не предсказуем.

В рубрике "Почти без вымысла" помещено повествование Владимира Блинова "За одним столом. Повествование в стиле пэчворк". Это свод кратких записей, часть которых снабжена датами, но здесь не дневник - присутствуют и воспоминания, и чьи-то рассказы, и мысли. Герои же произведения многочисленны и широко известны - Е. Хоринская, В. Белов, А. Чуманов, Е. Евтушенко, Б. Дижур, Ю. Кублановский, Ю. Казарин, Е. Зашихин, Б. Телков, А. Титов и даже Лев Толстой, Гитлер и опять же Сталин.

К категории "Без вымысла" отнесён материал Рашида Хакимова "Одна судьба из тысяч, или История жизни Галея Сафарова". Эта история воссоздана на основе воспоминаний Г.Г. Сафарова и служит своего рода метонимией истории всей страны.

Раздел критики открывает статья Валентины Горевой "Хотелось бы знать, кто это". Читающим сборник "Павел Петрович Бажов. Письма. 1911-1950". Этот сборник в прошлом году получил Бажовскую премию в номинации "Польза дела". Автор подчёркивает огромную значимость и познавательную ценность этого издания, но также отмечает и отдельные его недостатки. 

Авторами (то есть критиками) "Книжной полки" выступают Ольга Балла с рецензией на сборник Андрея Таврова "И поднял его за волосы ангел"; Евгения Щеглова пишет  о романе Елены Чижовой "Город, написанный по памяти"; Станислав Секретов (о романе Дарьи Симоновой "Нежная охота на ведьму") и Даниил Рытов (сборник стихотворений Эдуарда Лимонова "Поваренная книга насекомых"). 

В "Иностранном отделе" Сергей Сиротин написал о новом романе австралийского писателя Маркуса Зусака "Глиняный мост". Это своего рода семейная сага, которую автору удалось превратить в универсальную притчу о смысле жизни.

Корейский кинорежиссёр Пон Чжун Хо, точнее, его фильм "Паразиты" получил Золотую пальмовую ветвь на Каннском кинофестивале 2019 года. В "Волшебном фонаре" -   рецензия С.В.С. "Игра полужанров". Полужанров - потому что там о жизни двух корейских семей, богатой и бедной. То есть тематика картины как бы социальная и даже прямо классовая, но это ещё и чёрная комедия, и полусерьёзное размышление о положении вещей в Корее.

В рубрике "Слово и культура"- так называемый конспект стихотворения "Аутист"  Юрия Казарина. Поскольку пересказать этот текст прозой затруднительно, получается только цитировать ("Взгляд - и ты во Вселенной, вдох - и Вселенная в тебе"), это справедливо было бы назвать стихотворением.

В "Критике вне формата" Василий Ширяев в материале "Франкский диалект" высказывает некоторые остроумные и неожиданные, хотя и спорные, мысли о французском языке и литературе. А также предлагает сократить шедевры мировой литературы до размеров надписи на футболке, причём приводит несколько своих примеров.

Для читателей информационного портала «Культура-Урала.РФ» есть возможность познакомиться с повестью Валерия Бирюкова "Просто жизнь"

Валерий Бирюков (1942) — родился в Барнауле, Алтайский край. Окончил Ставропольское военное училище войск ПВО страны, Литературный институт им. А.М. Горького. Автор художественных и документальных книг: «Всего три дня», «Янтарная комната. Мифы и реальность», «Мама, роди меня обратно!», сборников рассказов и повестей «Вспомнить все», «Наваждение». Награжден медалью М. Шолохова, Заслуженный работник культуры РФ. Живет в Калининграде. В «Урале» печатается впервые.

 

 ***

Димка

Их землянка стояла у самой тайги, окружавшей прииск. После смерти жены отец с сыновьями, Сергеем и Димкой, перебрался в поселок старателей, где нормального жилья для них не нашлось. И им пришлось приспособить под него довольно вместительную выемку в песчаном склоне по-над рекой, накрыв ее накатом из бревен и дерном.

Отец, сторож приискового магазина, приходил с дежурства с рассветом. Кряхтя, он укладывался спать, прислонив к топчану свою деревянную ногу, которая заменяла ему настоящую, потерянную на германском фронте. Димка просыпался и, уже не закрывая глаз, лежал, прижимаясь к мускулистой и теплой спине брата.

Потом они с Сергеем бежали в тайгу. Впереди — большой, сзади — маленький. Маленький иногда пытался обогнать большого, и тогда упругим шагом брат нагонял его и легонько шлепал по трусикам. Братья махали руками, приседали, прыгали, а потом — на берегу речки — долго и шумно плескались, поливая друг друга водой.

Прииск просыпался, дымили трубы в балках и бараках. Сергей и Димка готовили завтрак на «буржуйке», ели. Старший отправлялся на драгу, грохочущую в реке недалеко от поселка, а младший убегал играть к «боевой пятерке» — сыновьям почтальонши тети Маши.

Кончилась эта идиллия как-то вдруг. Как обычно, в воскресенье Сергей и Димка ушли на Вачу рыбачить. Забросив удочки, они вели «взрослые» разговоры, изредка поглядывая на поплавки и стремглав бросаясь вытаскивать трепыхающуюся на крючке рыбешку. Возвращались довольные и голодные, Димка нес оттягивающий руку кукан с уловом.

Подходя к прииску, Сергей насторожился: оживленный в выходной день поселок был непривычно тих. Даже мальчишек не было видно на улицах. Братья заспешили домой.

— Война, сынки! Опять с германами! — встретил их отец.

Сергей молча шагнул в землянку, бросил на колченогий стол рыбу, швырнул в угол удочки и ушел, забыв об обеде.

Отец обнял Димку, посадил к себе на колено, провел шершавой ладонью по его непослушным волосам:

— Ну, вот так, сынок. Остаемся теперь одни.

 

***

 

…Первой, по злой иронии судьбы, получила похоронку тетя Маша, родившая перед самой войной шестого сына. Со скорбным лицом разносила она редкие весточки с фронта, и люди поспешно забирали тощие треугольники писем, боясь показать ей свою радость — их мужья, слава богу, живы. Но и для них вести были малоутешительны — и в письмах, и в сводках было одно: фашисты наступали, дошли до самой Москвы. И только в лютые декабрьские дни радость заглянула во все уголки страны, не миновав и прииска Успенский: Красная армия отогнала гитлеровцев от столицы.

Не было радости только в землянке Малышевых: слег отец. Димка готовил немудрящую еду, кормил с ложки батю, садился на топчан и молча смотрел в огненную пасть «буржуйки». Потом есть стало нечего. Пятилетний мальчуган ходил по домам, где — если повезет — ему давали какую-нибудь еду. А если не везло — получал подзатыльники от старших пацанов. Рылся в снегу, собирая желтые расползающиеся окурки, чтобы, высушив, отдать больному отцу. Но тому вскоре стало совсем плохо, и его увезли в больницу, а через несколько дней Димка стал сиротой.

Целыми днями он слонялся по поселку, угрюмо играл с ребятишками тети Маши, ел, что дадут сердобольные хозяйки. Чаще всего он заходил к Сапрыкиным, чей сын Володя ушел на фронт вместе с Сергеем. Там к нему хорошо относились, кормили. Иногда тетя Ксеня дарила ему какую-нибудь одежду. Их приемный сын Гена любил повозиться с Димкой, и часто ребята, заигравшись, засыпали вместе на теплой печи. Ксения Михайловна, посоветовавшись с мужем, предложила Димке остаться жить у них. Так он нашел вторую семью, где к нему относились как к родному. По вечерам все собирались в жарко натопленной горнице, тетя Ксеня вязала, а дядя Петя рассказывал малышне сказки.

Но беда не обошла стороной и этот дом. Она вошла в морозных парах с суровым лицом и конвертом в руках. Тетя Ксеня закричала-завыла тоненьким голоском: «Воло-о-денька-а-а, сы-ы-ночек мо-о-й» — и, подойдя к постели, бросилась на нее, сжимая в кулаке горестную весточку о сыне. Гена и Димка тоже разревелись, размазали по щекам соленые слезы и уснули. Проснулись только к вечеру от крика голодной скотины и тяжелых шагов угрюмо ходившего из угла в угол дяди Пети.

 

***

 

…Жарким летом Сапрыкины перебрались в соседний прииск. Плакать мама Ксеня стала реже. Димке исполнилось восемь лет, и осенью она отвела его в школу. Учился он хорошо, помогал дома по хозяйству, честно отрабатывая хорошее к себе отношение.

Кончилась война. Возвращались домой солдаты, покалеченные и невредимые. Но многие семьи все еще ждали и надеялись. Ждал брата и Димка — в серо-зеленой гимнастерке с погонами и позвякивающими медалями. Потом без медалей и гимнастерки — лишь бы вернулся. Но вестей от Сергея не было с прошлого года.

Петр Иванович сильно сдал после гибели сына. Врач запретил ему спускаться в шахту. Но старый старатель не любил сидеть без дела: все время его руки были заняты работой, и сердце не выдержало. В тайге, у подножия гольца, когда они семьей пошли шишковать, папа Петя уткнулся лицом в корни кедрового стланика и затих. Ксения Михайловна, прибежавшая на испуганный зов Димки, заголосила и рухнула на тело мужа. Выплакавшись, перетащила его в шалаш, закинула на плечо переломку и, наказав Димке ждать ее, ушла в поселок за подводой. Наступила ночь, и Димка, зная нюх медведей на мертвых, насобирал и набрал за пазуху камней и залез на дерево. Медведь не шел, в шалаше лежал мертвый папа Петя. Страх клещами зажимал его сердце, выгонял пот на ладонях, и он ушел, нащупывая взглядом белевшие на стволах зарубки, оставленные мамой Ксеней. И только под утро встретил подводу с названой матерью.

***

 

Жить стало труднее. Мама Ксеня с хозяйством не справлялась, а Димкиной помощи было недостаточно. В доме была нужна мужская рука, и через несколько месяцев после смерти мужа Ксения Михайловна сошлась с соседом — старым вдовцом Иваном Терентьевичем, человеком степенным и угрюмым. Но она ошиблась: рука у него оказалась не мужской — сожитель любил вкусно поесть, будил детей по ночам долгим скрипом кровати, заканчивающимся рыком и стоном, требовал беспрекословного послушания домашних, но отлынивал от домашней работы. Начались ссоры, Иван Терентьевич всегда был чем-то недоволен, срывал зло на жене и детях. И даже иногда поколачивал Ксению Михайловну. Димка тогда прятался в сарае, становился на колени и неумело молился в угол: «Боженька, миленький, пожалей нашу маму!»

Денег вечно не хватало, и маме Ксене приходилось приторговывать молоком, сметаной, маслом и табаком.

Однажды, вернувшись с базара и положив выручку на комод, она ушла к соседке, а вернувшись, обнаружила пропажу ста рублей.

— Димка, ты брал деньги с комода? — строго спросила она, подойдя к игравшим во дворе ребятам. Генка, изображая стрельбу в фашистов, почему-то стоял на одной ноге и выстрелы из воображаемого пистолета озвучивал забавным «стадох-стадох!».

— Мама, мы с Генкой гуляли на улице и в дом не заходили, — отвлекся от игры Димка.

— Кто же мог тогда взять, а? Из чужих в доме никого не было? Дядя Иван не заходил?

— Нет, мама.

— Сынок, если тебе надо что купить, я завсегда куплю, ты же знаешь. Зачем воровать? Скажи, зачем тебе деньги?

— Мама, я не брал их, — глаза Димы повлажнели от обиды.

— Врешь! Лучше признавайся, а то скажу дяде Ивану, плохо тебе будет!

— Мамочка, Дима не брал денег, я знаю, — попробовал вступиться Генка. — Мы с ним мячик на улице гоняли и в войнушку играли. Правда.

— Не встревай, Генка, я тебя не спрашиваю! Кто еще мог взять, если не Димка? Не исчезли же они сами?! Ну, погоди, придет дядя Иван…

Поздно вечером вернувшийся после пьянки с приятелями Иван Терентьевич стянул сонного Димку с печи, сорвал рубашку и стал бить по голой спине пучком лучин, приготовленных для растопки. Попадись ему под руку что-нибудь тяжелее, он бы, наверно, исполосовал бы мальчишку и этим. Занозы вонзались в кожу, Дима кричал от нестерпимой боли, извивался в руках истязателя, захлебываясь горькими слезами.

— Не ори, щенок! Где деньги?! Где деньги, я тебя спрашиваю?! — орал дядя Ваня, и с каждым воплем тонкие иглы еще глубже впивались в худенькое тело мальчика.

Ксения Михайловна не выдержала, попыталась вырвать Диму из рук мужа.

— Отойди, не мешайся! — отпихнул ее Иван Терентьевич. — Пускай говорит, куда дел деньги! — И продолжил порку.

— Хватит! Кому говорят! — Мама Ксеня схватила ухват, уразумев, что ее слова не доходят до озверевшего мужика. — Отпусти мальчишку! Тоже мне, — дорвался! Поучил маленько, и будя!

Она подтолкнула Димку к печи, где заходился от крика Генка. Всю ночь он пролежал на животе, тихонько всхлипывая от боли и обиды. Спина вспухла и горела. Генка гладил его по зареванному лицу, шептал на ухо что-то, успокаивая, пока не уснул.

Рано утром, когда все еще спали, кое-как одевшись, Димка ушел из ставшего несправедливым дома в свой прииск. Он брел по просеке, вспоминал все, что случилось, но не чувствовал ненависти ни к дяде Ивану, ни к маме Ксене. Лишь обида глодала: ему не поверили, назвали вором и больно избили.

«Вот возьму и помру, — думал Димка. — А когда деньги найдутся, все будут знать, что зазря меня били. И все будут меня жалеть, мама и Генка будут плакать, а я и не услышу. Меня положат в гроб и закопают на погосте. А Сергей найдется, приедет и накажет дядю Ивана за то, что меня бил».

Он отчетливо представил себе эту картину, тяжело вздохнул, потрогал саднящую спину и… расхотел умирать.

 

***

 

Продолжение читайте в мартовском номере журнала «Урал»

Текст анонса Андрей Ильенков, литературный эпизод Владислава Пасечника. Материалы предоставлены журналом "Урал".

Вас также могут заинтересовать