# Национальный проект "Культура"# Год памяти и славы

Для того чтобы сделать портал Культура Урала удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

Выберите регион, информация по которому Вас интересует.
Культура Урала | Статьи | Литература

Свежий номер журнала «Урал» (июль)

Специальный проект литературного журнала «Урал» и портала «Культура-Урала.РФ»

Вышел июльский номер «Урала». На дворе лето, хотя несколько необычное, но и сам год отличается от предыдущих.

Раздел прозы открывается рассказами Ивана Зорина (публикация и предисловие Юрия Крылова) «Поэма в трёх снах», «Размером с картину» и «Вечная песнь». Их герои очень разнообразны – это клерк с меняющимся именем и местом работы, художник, силовики разных времён и народов, и даже Сатана. Повесть Кирилла Аксасского «Кочки на болоте» поражает своей эпичностью. В общем-то, речь идёт о жизни в маленьком посёлке Аксас, но как обстоятельно! Автор вначале сообщает точные координаты посёлка, а именно 87 градусов 54 минуты 27 секунд восточной долготы и 53 градуса 51 минута 47 секунд северной широты. Далее следуют подробные сведения об истории картофелеводства в России, о тонкостях заготовки сена и дров, об этимологии слова «аммонал» и её связи с химическим составом вещества, и ещё так много обо всём, что «Труды и дни» и «Георгики» отдыхают. При этом, в отличие от Гесиода и Вергилия, судьбы множества героев автор тоже не оставляет без внимания. И снова – «А-а-а… Вы же вряд ли разбираетесь в разновидностях метели». В рассказе Лейлы Мамедовой «Последняя роль Ницше» сам Ницше не очень важен (поскольку он попугай), а вот встреча с нужным человеком в нужном месте и времени чрезвычайно важна. Рассказ И.Е. Стеценко (что означает Игорь и Евгений Стеценко) «Начало ноября» учит тому, что не всегда стоит сердиться на очень жадного, грубого и агрессивного человека: не исключено, что он просто-напросто… Ответ в рассказе. «Мелочи жизни, или Истории бродяги Чу» Павла Бороды происходят в разных местах планеты с очень молодыми и неопытными, но весьма энергичными людьми.         

В «Детской», в рассказах Сергея Махотина «Насквозь вижу!», «Ваня Терентьев» и «Третья тайна» дети, а также их учителя и родители проявляют активную жизненную позицию. Особенно Ваня Терентьев.

В рубрике «Без вымысла» «Зарисовки с грядки» Марии Голдиной напоминают и о том, что на дворе лето, и о вышеупомянутых Гесиоде, Вергилии и Кирилле Аксасском. С той разницей, что тут не эпос, а скорее лирика.

В разделе публицистики помещены два материала научного характера. Первый из них – историко-биографический очерк Ирины Шаманаевой «Луи-Бенжамин Флерио де Бельвю. Забытый учёный из Ла-Рошели». В честь этого геолога, минеролога и кристаллографа ещё при его жизни улица в Ла-Рошели была названа улицей Флерио. Второй материал – статья Макса Зильберта «О природе всплесков пассионарности. Возможный эффект инбридинга». Что такое инбридинг, мы поясним – близкородственные браки, подробности же – в статье.

В «Архиве» впервые публикуются шесть писем В.Д. Набокова (видного деятеля кадетской партии, отца писателя В.В. Набокова) написанных соратникам по партии П.Н. Милюкову и А.В. Тырковой-Вильямс в 1920-1921 гг. из Берлина – «Надеюсь, до торжества большевизма в Германии мы не доживём...» Публикацию подготовил Григорий Аросев, ему же принадлежит вступительная статья и комментарии к публикации.

Краеведческая статья Сергея Беляева «Театры миниатюр: всё, кроме скуки» посвящена деятельности разных театральных трупп в Екатеринбурге предреволюционного пятилетия.

«Книжная полка» представляет рецензии на книгу очерков Сергея Гандлевского «В сторону Новой Зеландии» (Станислав Секретов); на роман Игоря Савельева «Как тебе такое, Iron Mask?» (Игорь Фролов); на книгу стихов Олега Дозморова «Уральский акцент» (Аннелиза Аллева) и на стихотворный сборник Вадима Степанцова «Рокером быть в России» (Константин Комаров). В «Иностранном отделе» Сергей Сиротин рецензирует роман североирландской писательницы Анны Бернс «Молочник». О специфической форме тоталитаризма, когда небольшое сообщество добровольно ограничивает себя жёсткими рамками поведения. В рубрике «Волшебный фонарь» Валерий Исхаков оценивает англо-австралийский сериал «Великая» (The Great) о тайнах императорского двора в России восемнадцатого века. Вероятно, хора светящихся (не образно, а физически) чернобыльских девочек, которые поют «Красная армия всех сильней», достаточно, чтобы оценить историзм этого весёлого сериала.

«Слово и культура» представлена вольными стихами Юрия Казарина «Грамматика». Грамматика света, грамматика тьмы, воды, тишины, леса и многих других онтологических категорий.

Кроме этих вольных стихов, в номере есть стихи и более традиционные - Елены Безруковой, Михаила Окуня, Павла Проскурякова, Феликса Чечика и Олега Морозова.

В «Критике вне формата» - «Большой маленький человек» Василия Ширяева. Главным образом о Лимонове, но также и о Харькове, Париже, Бальзаке, Марксе, Энгельсе, Высоцком и Хомейни.   

Для читателей информационного портала «Культура-Урала.РФ» есть возможность познакомиться с рассказом И.Е. Стеценко (что означает Игорь и Евгений Стеценко) «Начало ноября».

И.Е. Стеценко (Игорь и Евгений Стеценко) — родились в Москве, Игорь в 1986 году, Евгений в 1990-м. Проживают там же. Оба учились в МГТУ Станкин, Игорь на факультете «Экономики и Менеджмента», Евгений на факультете «Информационные технологии». В настоящее время Игорь работает экономистом на промышленном предприятии, Евгений — аналитиком в сфере информационных технологий. Ранее нигде не публиковались.

 ***

Начало ноября

Начало ноября. Ранее утро. Вокзал смотрит на пустой перрон жёлтыми, воспалёнными от недосыпа окнами. В одном конце перрона, в той стороне, откуда рельсы убегают на Саранск, взад-вперёд прогуливается полицейский. На другом конце перрона никого нет, кроме большого чёрного пса. Дворняга стоит у самого края и смотрит в сторону вокзала за каким-то своим, только собаке понятным интересом. Включаются громкоговорители, и в холодном воздухе вольно разносится трескуче-шипящий звук: «Поезд Самара — Санкт-Петербург прибывает по первому пути. Поезд Самара — Санкт-Петербург прибывает по первому пути». Какой-то человек открывает двери вокзала и спускается на первый перрон. Человек одет в тёплую тёмную куртку, чёрные брюки, на голове у него шапочка, на носу сидят роговые очки с верёвочкой вместо дужек. Куртка выглядит достаточно сносно, хотя уже совсем не новая. У этой куртки есть свой собственный маленький секрет — под самой подмышкой она имеет «пробоину» не более двух сантиметров, которая работает своеобразным КПП: выпускает наружу кусочки наполнителя, а внутрь впускает частички морозной ноябрьской погоды. Эти частички постоянно заставляют владельца куртки вжимать голову в плечи. К слову, эту пробоину заметить совсем нелегко, разве только владелец куртки будет всё время ходить с поднятыми руками, что в наше время почти совсем не случается. В левой руке у человека чёрная спортивная сумка, в правой — чемодан. Сумка пуста или почти пуста, и человек несёт её легко, но бережно, всегда чувствуя призрачную тяжесть потенциального будущего в руке. Сумка — самая важная часть его багажа, в ней, в её временной пустоте, заключается причина всей поездки. Это Пётр. В миру — Пётр Иванович Каменский. Ему сорок пять лет, дома, в двухкомнатной квартире, он оставил спящую семью. В одной комнате, поменьше, спят две дочери, в другой, побольше, — жена. Жена, наверное, заснула совсем недавно, проводив Петра в дорогу, а может, и не заснула до сих пор. Через полтора часа дочери должны начать собираться в институт и в школу, а она — на работу.

«Поезд Самара — Санкт-Петербург прибывает по первому пути...» — опять разлетается над перроном. Конец фразы тонет в трескучем шуме, и понять, откуда начинается нумерация вагонов, Пётр не может. Он решает встать на середине перрона. Проходят минуты три, а может, и целых пять, и вдалеке, за спиной скучающего полицейского, загорается звезда путешественников — фонарь приближающегося поезда. Светит он ярко, и, глядя на него, оценить приближение поезда нельзя, поэтому через некоторое время головной электровоз просто материализовывается за яркими фонарями. Поезд уже идёт медленно, ясно обозначив своё намерение задержаться здесь. Грузный электровоз не спеша проходит мимо Петра. Под железным панцирем, мертвенно-серым в свете вокзальных фонарей, гудит измеряемая в гигаваттах мощь. Иногда Петру кажется, что он сам так же грузно идёт вперёд по своей колее от одного события к другому, и бесконечный состав из сказанных и недосказанных слов, совершённых поступков ине сделанных дел тянется за ним и пропадает далеко за горизонтом. Пропустив электровоз, Пётр отступает на шаг назад и поднимает взгляд, намереваясь узнать номер вагона, следующего за гигантом на электротяге. Номер действительно проплывает перед его глазами, и Пётр, вздохнув, направляется в сторону стоящего на перроне полицейского.

Ещё шесть потенциальных пассажиров спускаются от вокзала к перрону: семья из четырёх человек, мужчина не определимого в темноте возраста и женщина, завёрнутая в герметичную упаковку бизнес-леди. Пётр по очереди обходит их всех.

Вагон Петра — последний. Когда он подходит к предполагаемому месту остановки, поезд прекращает своё движение, и напротив Петра оказывается передняя дверь «девятки». Проводница открывает её, опускает откидную лесенку и спускается на перрон, держась за поручни.

— Здравствуйте, — говорит ей Пётр и протягивает документы: паспорт и вложенный в него билет.

Проводница, подсвечивая себе фонариком, быстро пробегает взглядом по данным Петра в паспорте, сверяет их с данными билет и, убедившись, что данные совпадают, возвращает билет и паспорт Петру:

— Пожалуйста, проходите.

— Спасибо.

Тепло, заполняющее вагон, мгновенно сдувает с Петра его надуманную бодрость, веки делаются тяжёлыми и смыкаются против его воли. Свет в вагоне приглушен, место Петра находится почти в самом центре, и он идёт к нему мимо белых пластиковых перегородок и высунутых в проход ног. Ноги преимущественно в чёрных носках, преимущественно плохо пахнут. Кто-то ворочается на своём месте, кто-то не спит. Где-то светится белый экран телефона, где-то между полками летают произнесённые шёпотом слова, столь важные, что люди пренебрегли сладким, под перестук колёс и раскачивание вагона, сном, чтобы услышать их, чтобы их сказать. Полка Петра боковая нижняя, столик разложен, белья нет. В очередной раз он представляет в воображении свою жену и целует её. Он бережно убирает чемодан, кладёт на него пустую сумку, присаживается на край сиденья и ждёт, пока поезд тронется и проводница вернётся в вагон. В полумраке ему мерещится, будто сны проникают внутрь вагона сквозь чёрные полыньи стёкол и витают над пассажирами, одним принося радость, другим — печаль, одним смелость, другим — страх, одним рай, в котором хочется остаться, а другим — узилище, из которого хочется сбежать. А к кому-то сны приводят тех, кто из жизни навсегда ушёл.

Вот поезд минует переезд, за которым четвёртого июня тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года случилось страшное. Тогда на этом месте взорвались вагоны, унеся жизни ста человек и оставив без крова около восьмиста семей. А сейчас за полосатым шлагбаумом спокойно стоит автомобиль и щупает светом своих фар проплывающие мимо вагоны, и частные домики вокруг путей вновь повырастали, как молодые деревца на выскобленной лесными пожарами земле.

Пётр смотрит в окно исподлобья, пытаясь в ноябрьской тьме разглядеть очертания знакомых мест. Одна мысль цепляет другую, за ней тянется следующая, и вот Пётр, завороженный вереницей собственных мыслей, не замечает, как начинает дремать...

Его будит проводница. Она принесла ему бельё. В полусне он бормочет слова благодарности, устраивается на своей полке и засыпает вновь.

 ***

 ...Заснув, Пётр попадает в детское счастье. Там он видит сестру и мать. Сестре пять лет, сам Пётр остаётся при своих сорока пяти. Но сестра разговаривает с ним так, будто ему девять, пытается втянуть его в свою игру в куклы. Пётр ничему не удивляется, но играть в куклы отказывается, потому что ему надо идти на работу. Сестра не понимает этой «работы», и это непонимание отчётливо читается на её ещё по-детски круглом лице, обрамлённом белесыми кудряшками. Она сидит на полу и выжидающе смотрит на Петра своими большими зелёными глазами. А рядом с ней сидит кудрявая советская кукла, не похожая на топ-модель, но похожая на сестру. Потом до них долетает оклик матери, сестра вскакивает на ноги и бежит к ней. Пётр тоже идёт на голос матери и обнаруживает их обеих, и мать и сестру, в соседней комнате. Мать кормит сестру грудью. Сестра сбросила четыре года и уютно расположилась в материнских руках. Логические нестыковки и фокусы со временем бомбардируют убеждённость Петра в реальности происходящего. Стоит этой убеждённости дать малейшую трещину, как она рассыплется, и его выбросит из уютных объятий сна в уже проснувшийся плацкартный вагон. Но ощущение детского счастья, наполняющее собой каждую секунду его пребывания во сне, прочно скрепляет частицы этого странного бытия между собой, благодаря чему бытие сохраняет целостность, пускай и прогибаясь под ударами человеческих представлений о времени и причинно-следственных связях...

 ***

А вот с утренним светом солнца ничто совладать не в силах, и Пётр всё-таки просыпается.

Жизнь на колёсах, с заранее определёнными началом и концом, имеет особый фасон, она как будто стоит на месте, если брать её в пределах купе или вагона, и в то же время она летит из одного пункта в другой, не задерживаясь нигде дольше пяти минут.

Пётр спускает ноги на пол. Надо идти умываться, собирать постель, раскладывать столик. В проходе между полками напротив Петра суетится какой-то мужик, он достаёт из сумки на верхней полке разную снедь и выставляет её на столике у окна. Пётр сидит на месте, детское счастье, попавшее в его кровь прямиком из сна, гудит нежным, приятным гулом. Пётр ждёт, пока гул сделается чуть тише, чтобы можно было заняться обычными делами. Мужик напротив заканчивает наконец накрывать стол и опускается на койку слева. Оказывается, своим мельтешением он скрывал мать Петра и его сестру. Она продолжает кормить девочку в точно такой же позе, как во сне. Пётр вздрагивает. Приятный гул детского счастья усиливается. Пётр вздрагивает снова и видит, что это не его мать и не его сестра. Это молодая женщина с ребёнком. Она сидит у самого окна и полуприкрытыми глазами следит за ребёнком на руках. Счастье тоже гудит в ней, как и в Петре, но это счастье не из сновидений или воспоминаний, оно явное, и с каждой прожитой секундой оно делается явственнее и больше.

Наконец он поднимается на ноги и знакомится с пассажиром на верхней полке.

Весь день Пётр проводит, изучая вид за окном. Природа в ноябре превращается в простоволосую, растрёпанную и зарёванную вдову. Она надевает чёрный траур голых лесов с бурой накидкой из пожухлой травы, она давится тихим и долгим ноябрьским дождём, словно слезами от горя, слишком тяжёлого и обширного, чтобы его можно было облегчить истерикой. Наверное, есть определённая доля истины в утверждении, что умирание гораздо страшнее самой смерти, и такой вид природы воспринимается гораздо тяжелее пейзажа зимнего, когда над накрытыми белым саваном полями витает только скованная морозом кладбищенская тишина. Пётр вспоминает мать.

***

Продолжение читайте в июльском номере журнала «Урал».

Текст анонса Андрей Ильенков, литературный эпизод И.Е. Стеценко. Материалы предоставлены журналом «Урал».

Вас также могут заинтересовать