Для того чтобы сделать портал «Культура-Урала.РФ» удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

Свежий номер журнала «Урал» (ноябрь)

Наступила ещё большая осень, и вышел ноябрьский номер «Урала». При чём тут Летов и поздняя осень?

Итак, наступила поздняя осень, и перед нами герой повести Романа Сенчина «У моря». Немолодой московский сценарист сибирского происхождения снимает домик в Крыму у моря, чтобы поработать над киносценарием в условиях одиночества и ноябрьской морской непогоды. Герой понимает, что этот сценарий едва ли будет востребован продюсерами, и пишет его главным образом «для себя»; налицо типичный эскапизм. Но везде живая жизнь. Название «Всё как у людей» - не единственная цитата из Игоря (Егора) Летова в одноимённом рассказе Дмитрия Петрова. Также и последними словами умирающего молодого священника были: «Пластмассовый мир победил». Однако важно, что он служитель церкви, ведь с точки зрения церкви «мир» – не самая главная часть всего сущего. Вадим Дубичев в романе «Вдребезги разбитый звонок» использует максимум выразительных и изобразительных средств, вообще возможных для передачи на бумаге. Совершенно фантасмагоричное действие романа (достаточно упомянуть умопомрачительную кампанию по выборам президента РФ) происходит в совершенно узнаваемом Екатеринбурге наших дней. Два рассказа Юлии Старцевой «В ломбарде» и «Старца Грегорья чудеса посмертные» одинаково полны питерской мифологии и ювелирных тонкостей (ювелирных, кстати, и в литературном отношении, но, главным образом, в самом прямом смысле).

Драматургия представлена типа пьесой Владимира Зуева «Кокон» (позволяю себе слово «типа», поскольку и сам автор после названия ставит подзаголовок не «пьеса», а «Письмо потомкам»). Субъект речи этого монолога - сорокапятилетний начинающий блогер с очень богатым внутренним миром. Он уверен, что не круто быть не крутым. Поскольку сам он по определению не крут, жить ему нелегко.

В рубрике «Почти без вымысла» - «За одним столом. Повествование в стиле пэчворк» Владимира Блинова. Это дневниковые записи автора за 2010-2015 годы. Текст начинается драматически: «Зашихин сломал ногу». Далее описаны другие занимательные события из жизни екатеринбургских и иногородних знаменитостей, включая и некоторых авторов настоящего номера. А в рубрике «Без вымысла» Андрей Убогий задаётся вопросом, актуальным почти для любого литератора – для чего я пишу? Ответ на него он пытается найти в начале своего творческого пути. Получилось «Начало, или scribe ergo sum».

На «Книжной полке» Ольга Балла рецензирует книгу Михаила Яснова (совсем недавно, увы, внезапно ушедшего из жизни) «Детская комната французской поэзии. Переводы. Портреты. Встречи»; Константин Комаров – книгу прозы Родиона Белецкого «Яростный Дед Мороз» и Станислав Секретов – сборник малой прозы Андрея Рубанова «Жёстко и угрюмо».

В «Иностранном отделе» Сергей Сиротин пишет о романе писательницы Зэди Смит «Северо-Запад». Действие романа происходит в наши дни в Лондоне, который, по мнению живущих в нём героев, далеко не лучшее место. Герои эти – не маргиналы, не иммигранты, а внешне вполне благополучные молодые женщины. Но они при этом несчастливы. Критик считает роман очень сильным высказыванием о нашей современности.  

Валерий Исхаков в очередной раз выступил как кинокритик в «Волшебном фонаре» и осветил сериал «Дивный новый мир» (США, 2020). Да, по одноимённому роману О. Хаксли (Соединённое Королевство, 1932). Тон критики настолько оживлённый, излагается столько тонкостей и подробностей, что, на удивление, даже захотелось посмотреть кино по такому роману.

Под рубрикой «Слово и культура» - текст Юрия Казарина «Троица Рильке», в центре которого стихотворение Р.М. Рильке «Орфей, Эвридика, Гермес», в центре которого – ни много ни мало – светотени Главного.

Кроме этого стихотворения, в номере есть стихи и других авторов, а именно: Владимира Гандельсмана, Ольги Ефимовой, Бориса Кутенкова, Андрея Торопова и Елены Зейферт.

В «Критике вне формата» - Василий Ширяев и его «Пенкоснимательная критика». Форма письма Ширяева всегда орнаментальна, что иногда мешает воспринять содержание. А содержание здесь самое серьёзное: современные литературные критики при написании своих опусов решают какие угодно задачи, кроме единственно нужной – компетентно и правдиво оценить критикуемое произведение.

Для читателей информационного портала «Культура-Урала.РФ» есть возможность познакомиться с повестью Романа Сенчина «У моря».

Роман Сенчин — прозаик, редактор, литературный критик. Автор романов «Минус», «Нубук», «Елтышевы», «Информация», «Зона затопления», сборников рассказов «Иджим», «День без числа» и др. Лауреат Национальной литературной премии «Большая книга» и многих других литературных премий.

***

У моря

Повесть

— Про условия помните? — Хозяин стоял между ним и дверью, поигрывал ключами на колечке. — На длительный срок. От шести месяцев.

Можно было решить, что, если услышит «четыре», не поселит. Но Сергеев не стал дразнить — был настроен жить здесь до упора. И сейчас ему казалось, что упор далеко-далеко. На то, чтоб только отоспаться, уйдут многие недели, чтоб снова набраться сил — год. Если получится набраться. В его возрасте это сложно.

— Да, помню. Всё в порядке.

Хозяин был высокий, широкий, большой. Наверняка сам строил этот домище… Конечно, нанял бригаду профессионалов, но он вряд ли стоял в стороне и просто наблюдал.

— Как зовут вас? — повернулся к двери.

— Олег.

— А, да, Олег. — Один щелчок замка, другой. — А меня — Рефат.

— Да, я помню.

— Что же, проходите. Вот…

Рефат говорил по-русски хорошо. Лучше и внятней многих русских. Но эта внятность и выдавала в нем нерусского. Или не совсем русского. Хотя, если бы не имя, Сергеев вряд ли сейчас думал об этом. Волосы русые, черты лица вполне славянские…

Прихожая. Напротив входной — дверь в туалет и душ, налево — довольно просторная кухня, дальше — спальня. Стенной шкаф с зеркалом.

— Подушка, одеяло, — говорил Рефат. — Постельное белье — ваше. Я писал.

— Да.

— Плита газовая, с баллоном. Будет кончаться — звоните. Посуды нет. Предупреждал.

— Да, да…

Хорошо хоть имелись стол, стулья, тумбочка. И крошечный холодильник.

— Вода греется в колонке, — Рефат завел Сергеева в туалет. — Вот душ, исправен. Стиральная машина…

— Хорошо.

— Бумагу прошу в унитаз не бросать — канализация автономная, бактерии бумагу не едят.

— Да…

— Полы теплые. Вот реле. Регулируйте. Днем, если тепло, лучше отключать — много электричества жрут.

— Понятно.

Сергеев кивал почти машинально. Хотелось по-настоящему одного — чтоб хозяин закончил церемонию вселения и ушел. И остаться одному, в тишине. Упасть на кровать.

— Значит, устраивает? — Рефат как-то настороженно-подозрительно посмотрел на Сергеева, будто не веря, что он так запросто согласится здесь поселиться, тем более «на длительный срок». Покосился на небольшой его чемодан, на тонкую сумку для ноутбука. — Это все ваши вещи?

— Пока — да. Пока — достаточно… Всё нормально, — сказал Сергеев.

— Тогда, — Рефат сделал паузу, — рассчитаемся?  Пятнадцать за месяц и десять — залог. Только наличкой!

— Да, вы предупреждали. Я помню.

Сергеев вынул из внутреннего кармана пальто бумажник. Хороший, кожаный, фирмы «Virronen», — московские ребята делают, и не хуже каких-нибудь итальянцев…

Пять бордовых купюр Рефат принял без особой радости, даже слегка скривился. Сергеев не стал спрашивать почему. И про договор не спросил. Обычно ведь договор аренды заключается… Но, может, лучше без договора — паспортных и прочих данных. Вселился просто человек — и стал жить.

— Вы один будете?

— Да.

— Тогда я лишние ключи отстегну. А то… Если свой потеряете — звоните.

— Хорошо.

И вот ключ с колечком на ладони Сергеева. Дверь закрылась.

Он включает пол — в доме прохладно; ноябрь и здесь ноябрь.

Можно падать.

***

Много лет он работал. И устал. И бросил работать.

У него скопилась некоторая сумма — недостаточная для того, чтобы купить домик в каком-нибудь не самом глухом углу страны, но позволяющая пожить пару лет в съемной квартире. И он выбрал квартиру не в человейнике на краю мегаполиса, а вот такую — в напоминающей одесскую из фильмов двухэтажке на шесть квартир, с лестницами и террасой. И главное — с видом на море.

Нашел ее на «Авито», списался с хозяином и прилетел.

Двухэтажка находилась в дачном поселке «Буревестник». «Буревестник-2», если точно. С одной стороны на карте была обозначена Антоновка, с другой — Михайловка. И он, Сергеев, посередине. Спрятался.

…В первое утро проснулся поздно и, не вставая, долго привыкал к месту, где будет жить.

Спальня прямоугольная, небольшая, но без лишних вещей ощущения тесноты не создается. Двуспальная кровать, удобный матрас. По крайней мере, спину не ломит.

Он научился отличать хорошие матрасы от плохих. Это в двадцать лет спится хоть где и на чем, а в сорок семь…

— Так, так, так! — Сергеев остановил внутренний гундёж, поднялся, помахал руками, присел несколько раз. Отодвинул плотную, толстую штору. За окном было бело. Как молоком затопило. Нет, сметаной — густой и вязкой.

Не сразу сообразил, что это туман.

Пошел курить. Терраса — удобно… По пути снял с вешалки пальто, накинул.

Думал, будет зябко, а оказалось тепло. Туман — как пар. Вдыхать страшновато, кажется, вольется в легкие, и захлебнешься.

Раздышался. Закурил. Пепел решил стряхивать вниз, а окурок занести в дом, залить водой из-под крана, завернуть в туалетную бумагу, бросить в урну… Надо что-то под пепельницу приспособить.

Внизу — определил по звуку — открылась дверь. Шаги. Стряхивать пепел стало опасно.

— Ну, видишь же, мряка какая. Как тут гулять? — гулко и одновременно приглушенно, будто через огромную подушку, раздался женский голос. — Рада, пойдем домой!

— Не-не-не! — ответил детский.

— Ну, пойдё-ом, мама боится.

— Не! — И на видимом Сергеевым сквозь белые неподвижные клубы пространстве узкого двора появилось, задвигалось маленькое розоватое пятно; наверное, та самая Рада.

Пятно достигло забора и стало толкаться в него:

— Не! Не!

К розоватому пятну двинулось большое и темное — скорее всего, мать.

— Доня, пойдем. Пойдем, я мультики найду.

— Не! — отрицательно-напряженное в ответ и мягкие удары в камень забора. Кулачком или каким-нибудь мячиком.

Сергеев осторожно сдул с ладони пепел. Старался не шуметь — почему-то не хотелось, чтоб его заметили.

— Рада, ну что ж такое? Мама домой хочет, маме тут страшно. Пойдем.

Сергеев тоже чувствовал нечто вроде тревоги в этой белой плотной мряке; развернулся, открыл дверь. В спину ударило особенно громкое:

— Не!

И следом бухнул из-за стены тяжелый собачий лай.

Ребенок заплакал, женщина закричала:

— Умка, фу, перестань.

***

Продолжение читайте в ноябрьском номере журнала «Урал».

Текст анонса Андрей Ильенков, литературный эпизод Романа Сенчина. Материалы предоставлены журналом «Урал».

05.11.2020

 

 

 

также смотрите вернуться к разделу