Для того чтобы сделать портал «Культура-Урала.РФ» удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

Свежий номер журнала «Урал» (март)

Вышел мартовский номер «Урала». Пока ещё на улице холодно, но это, скорее всего, ненадолго, так что надо торопиться читать.

В частности, стихи Петра Чейгина, Олега Дозморова, Ирины Колесниковой, Евгения Минина и Сергея Бирюкова. Двоих из них – Петра Чейгина и Сергея Бирюкова – читать дважды: стихи и ответы на анкету в рубрике Юрия Казарина «Слово и культура».

Главный герой романа Елены Бердниковой «Мирные поля» умер в самом начале повествования. Умер, правда, не абсолютно, но всё-таки достаточно сильно для того, чтобы лишиться тела. Благодаря этому своеобразному освобождению, действие романа происходит на нескольких континентах в разные исторические эпохи, простое перечисление которых недопустимо раздуло бы объём этого обзора. Одна из героинь рассказа Алины Пулковой «Платформа «Плющево», женщина невезучая, жалуется, что живёт без дома и без любви, хуже собак. Но финал показывает, что всё-таки лучше. В третьей части романа Наталии Репиной «Жизнеописание Льва» герой, известный нам поначалу как благовоспитанный мальчик, затем как интеллектуальный сноб, снова меняется. Теперь он выглядит как типичный бомж. Но он совсем не бомж, всё опять гораздо загадочнее. В рассказе Сергея Луцкого «Четырнадцать буханок черняшки» живописуются некоторые тяготы и лишения воинской службы. Уточним, службы пока что двухнедельной, так что главных героев и «духами»-то ещё не назовёшь. Одно слово, карантин. Героиням рассказов Николая Коляды «Любовь» и «Мумиё» не очень легко живётся, хотя и по совершенно разным причинам. Совсем по-разному они относятся к жизни и людям, чем и обусловлены финалы: почти сказочный в первом рассказе и совершенно безрадостный во втором.  

Драматургия номера представлена пьесой Надежды Колтышевой «Жизнь в розовом стрессе. Железнодорожное кабаре в одном купе». В купе проводников творятся странные вещи. Диалоги изобилуют цитатами, в конце становится понятно, почему. Источники цитат иногда известны всем, иногда – единицам, что не мешает развитию весёлого, но одновременно романтического действия.

В «Детской» – повесть Екатерины Каретниковой «Вирта». Повесть, впрочем, о подростках. Современный вариант ситуации знакомства по переписке. В произведении совершенно очевидно прописана мораль: в некоторых жизненных обстоятельствах надо включать не гаджет (он всё равно разрядился), а мозги. Желательно даже с самого начала, но тогда бы не было и острого сюжета.

В разделе «Без вымысла» опубликованы воспоминания Сергея Кузнечихина «Прощание с Астафьевым». Подробно описаны похороны Виктора Астафьева и на них присутствующие люди, включая знаменитостей; некоторые оценки довольно резки.

Отдел критики открывается статьёй Елены Соловьёвой «Возможность острова: текст расставляет сети. Литературный гиперпроект Дмитрия Бавильского как новый тип отношений писателя и книги». Статья содержит элементы автобиографического эссе, изобилует метафорами, что отнюдь не мешает тщательному анализу материала.  

В рубрике «Толстяки на Урале: журнальная полка» Станислав Секретов рецензирует повесть Бориса Лейбова «Дорогобуж» («Знамя»), Елена Сафронова – «почти документальную историю» Андрея Павленко «Дежурный по апрелю» («Нева»), а Владислав Толстов – роман Ирины Богатырёвой «Согра» («Новый мир»). «На литературном посту» текст Наталии Анико «Сюжет для небольшого романа», где рассматривается «Человек ФИО: Роман в рассказах» Ильи Оганджанова. Автор пишет, что всегда с недоверием относилась к такому жанровому определению, но в данном случае оно вполне оправдано.

В «Иностранном отделе» - «Неизбежный опыт» Сергея Сиротина, рецензия на роман «Небесные тела». Автор романа – писательница из Омана Джоха Аль-Харти. Это первый перевод с арабского, получивший Международную Букеровскую премию. Из книги можно узнать очень многое о традициях и современности Омана, но, по мнению критика, эта книга именно о человеческом опыте – полезном или наоборот, но неизбежном.

В «Волшебном фонаре» помещена кинорецензия «Взгляд в небо», где С.В.С. весьма обстоятельно описывает фильм «О бесконечности» (режиссёр Рой Андерссон, 2019). Судя по описанию, проблематика фильма столь же глобальна, как и его название, и он рассчитан явно не на широкую зрительскую аудиторию.   

 В «Критике вне формата» текст Василия Ширяева «Магия Агеева», в котором неформатный критик демонстрирует лёгкость мысли необыкновенную и широчайший культурный кругозор.

 Для читателей информационного портала «Культура-Урала.РФ» есть возможность познакомиться с романом Елены Бердниковой «Мирные поля».

Елена Бердникова — родилась в Кургане. Окончила факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова и Лондонский Колледж Коммуникаций (2001–2002). Автор поэтических книг «Азийский луг» и «Rap & Chanson», повестей и рассказов, опубликованных в журналах «Урал», «Знамя», «Дальний Восток». Лауреат премий журналов «Урал» и «Знамя» за 2019 год.. Живет в Зауралье.

***

Мирные поля

Роман

Я разыскал самого себя.

Гераклит

 

Пролог

 Я родился 20 августа 1983 года, в субботу, приблизительно в 20.30; так записано в судовом журнале, и это единственный верный источник, потому что я родился на корабле, точнее, на теплоходе «Сергей Рахманинов». Пароход уже стоял в порту, куда прибывали мои родители, — точнее, куда они не успели прибыть без меня. Врач и сестра были предупреждены по рации; они уже ждали корабль на пристани, и я появился через час после швартовки, неожиданно, как это случается со всем неизбежным. Солнце мягко лежало на волнах, на западе еще не наступила тьма, но город на горе с его рентереей1, Софией2, Шведской стеной3, зданиями банков и пустыми улицами уже уходил в светлые сумерки на востоке.

Там, на востоке, была Обская губа, архипелаг Норден, Карское море, Северный Ледовитый океан, ненаселенные плато, хребет Черского и вновь океан — только Тихий. Там были холодные трубы, проложенные по суше и по дну, широкие в диаметре, надежные, как горло, гнавшие тягучую, вязкую, жирную нефть, берегущие ее от замерзания, сохраняющие ее влажное живое тепло и в этих сумерках, отчетливо северных, когда даже идущие на дискотеку не могли не брать с собой пиджаков. Но мне было тепло, августовская ночь и счастье придвигались ко мне вместе со звуками Kraftwerk4, волн и шелестящих листьев. Я родился в мир; это было так.

Я родился в дом, у которого было имя, «Сергей Рахманинов». До 12 лет я не придавал этому значения, но все изменилось в 1995 году. В марте я был с отцом в Москве, мы сидели на концерте и слушали колокольчики, беспредметные весенние славянские колокольчики, Первый фортепианный концерт Рахманинова; Российский национальный оркестр и Николай Петров. После первых десяти минут концерта я был пять минут пьян, у меня кружилась голова вместе с яркими огнями в глазах. Так я полюбил колокольчики. После первого отделения отец сказал:

— Настоящая русская музыка. Эмоциональность безбрежная и беспричинная. Нечто рождается из ничего, разливается и исчезает.

Когда я регистрировал свой первый адрес, я выбрал Rachmaninov.Lion@mail.ru. Rachmaninov — имя дома, где я родился, Lion5 — мое созвездие, знак, под которым я родился, mail.ru — почта родины. Я уезжал с родины впервые и славил свое рождение и то, что делало меня мной: каналы связи, нити, меты, якоря, координаты, по которым я всегда мог найти себя в мире. Я боялся потеряться в нем и хотел всегда иметь доступ к коду, напоминающему о том, кто я, — виртуальному аналогу колокольчика в кармане дорожной сумки.

Я уезжал учиться в Лондон в осенний ветреный день, солнечное воскресенье, за два дня до падения Twin Towers6. В Лондоне я встретил и полюбил другую желтую реку, кроме Иртыша и Оби, — Темзу; я сидел на ее отмелях и увидел ее впадение в Северное море. Все было другим, и звон мечей в «Ринальдо» Генделя, самой лондонской опере для меня,  ничем не напоминал звон колокольчиков, но я пустил в себя эти мечи без страха, и они не принесли мне вреда. Гигантские, быстро изменяющиеся, всегда готовые к бою летающие крепости, построенные ветром над Атлантическим океаном, — английские облака неслись над городом, над моей головой, и я ходил под их живой, непрекращающейся битвой в кафе, банк, офисы, классы, церкви, музеи, клубы, галереи, сады, дома других людей, магазины, гостиницы, кабинеты дантистов, химчистки, отделения почты, парикмахерские, ювелирные мастерские, вокзалы, аэропорты, концертные залы, кинотеатры — все места, где жизнь ждала меня с новым счастьем или новым вызовом и куда я бежал, звеня колокольчиком сердца, встряхивая по пути неравномерно короткими розово-блондинистыми волосами.

В конце марта 2002 года, на Страстной неделе, начавшейся 25 марта, вой­на окончилась. Каждый день с самого утра над городом стояло чистое, восторженное, безоблачное небо. Солнечная пыль стояла в воздухе неподвижно. Ветер несся привычно с океана размашистой волной, рвал галстуки с мужчин, полы уже легких, почти летних пиджаков, трепал длинные волосы женщин, хлопал тентами разворачиваемых в городе уличных кафе, — но не приносил ни облака на чистое, золотое от солнца, с улыбкой взывающее подумать о Господе, просторное, неисследимо, неведомо, бесчувственно высокое небо. В lunchtime7, полдень Страстного четверга, я шел по Блэкфраерскому мосту из своего района — бедного, желто-коричневого, средневеково-низкорослого Сазэка в Сити, серый, светло-серый, средне-серый, темно-серый, высокий имперский город, — и в начале моста увидел лежащего на краю проезжей части человека. Вокруг него стояли и сидели на корточках люди в желтой униформе, бригада скорой помощи; они были собранны, мрачны и, мне показалось, уже неспешны; живот парня — полоса плоти между брюками хаки и бордовой майкой — не был испачкан в крови и не трепетал в последнем усилии. Парень лежал посреди дороги, позади него сотнями встали в пробку машины. Люди выходили из такси, расплачивались и шли пешком по мосту, отчаявшись добраться до нужного места скорее. Я шел навстречу им и, чтобы побороть дурноту, — я не ел даже завтрака в тот день, смотрел на них и на купол и крест собора Святого Павла. Солнечная серая пыль лежала на куполе, белые, красные и темно-красные краны в Сити стояли неподвижно, муки Христовы снова совершались где-то, где никто не мог их лицезреть, за этой сверкающей, теплой, милостивой пеленой света, а на мосту лежал человек, и его бытие, открытое и разодранное, тоже лежало на мосту между жизнью и смертью, и весь мост остановился, чтобы задержать его здесь. О Господи, спаси его ради Твоих мук! Господи, гряди скоро для того, чтобы спасти его. O, Jesus, come soon and save this chap on the road8.

Я остановился и молился, глядя на серый крест и купол Сент-Пола. God, have mercy, God, have mercy9, спаси этого человека на дороге.

Мне тоже предстоял путь: на следующий день, в худший день года, в Страстную пятницу, я улетал в Москву. Я ехал на каникулы, отец ждал меня. Я шел через мост в банк сделать мелкие распоряжения и получить деньги, потом я должен был поесть, получить фото и постричься. Я сделал все это, японка в парикмахерской Brooks&Brooks на Сицилийской авеню в Блумсбери остригла мои бледно-розовые волосы, привела их к длине «короче спички» и их подлинному цвету: средне-русому, с золотисто-рыжеватой стрелой внутри каждого — пепельного снаружи — волоса. Я заплатил 40 фунтов и вышел. Были уже сумерки, магазины закрывались, я спешил домой, чтобы собрать вещи и проститься с теми из друзей, кто еще не уехал из Лондона.

В протестантскую Страстную пятницу 29 марта я прилетел в Москву, а вечером в Пасху, 31 марта, я возвращался с отцом и его женой Лизой из консерватории. Мы вышли из машины возле дома на Кутузовском проспекте и были расстреляны из двух автоматов в упор. Я умер, — God knows10 когда, я не знаю точного времени, я не смотрел ни в газеты, ни в документы милиции, ни в свидетельства врачей. «Бегущая неподвижность времени» поглотила меня: я упал на тротуар у машины, чтобы лежать, как человек на мосту, — надеясь на быструю «скорую», на молодость, на свою новую белую рубашку и новый, только что подаренный отцом темно-серый костюм, на Бога и ветви, — а мне казалось, что листья, — которые шелестели высоко надо мной, со всей сладостью приглашающей августовской ночи, в которую я родился. Я снова отдался ей, — так скоро? — я снова отдался ей, листьям, небу; разлился во всем вокруг меня, впитался во все с удивлением, недоверием и надеждой. Как может это быть, чтобы это было так скоро? Как может это быть, чтобы это было так скоро? Я спросил, но не услышал ответа. Я умер.

***

Продолжение читайте в мартовском номере журнала «Урал».

Текст анонса Андрей Ильенков, литературный эпизод Елены Бердниковой. Материалы предоставлены журналом «Урал».

09.03.2021

 

 

 

также смотрите вернуться к разделу