Для того чтобы сделать портал «Культура-Урала.РФ» удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

Яна Вагнер: люблю ставить героев в невыносимые обстоятельства

Интервью с писательницей Яной Вагнер, автором романа «Вонгозеро».

Яна Вагнер: люблю ставить героев в невыносимые обстоятельства

Интервью с писательницей Яной Вагнер, автором романа «Вонгозеро».

Российская писательница Яна Вагнер выпустила свой дебютный роман в 2011 году. «Вонгозеро» стал номинантом литературных премий, в 2019 году по нему был снят сериал «Эпидемия». А потом случилась пандемия. И тут началось… Вокруг и книги, и сериала поднялся настоящий ажиотаж – уж больно перекликались описанные автором события с тем, что происходило в реальности.

Яна Вагнер стала гостем Библиотеки Белинского на «Библионочи»-2022 – мы не могли не расспросить её о даре предсказания.

- Перед интервью меня попросили – передай Яне, чтобы она уже закончила то, что у нас сейчас происходит. Вам до сих пор припоминают «Вонгозеро» в плане пророчества пандемии?

- Поверить трудно, каким это сейчас все кажется далеким. Но когда разразилась вся эта история в 2020 году, мне действительно в прямом смысле пришлось уйти с радаров, и я месяца три не отвечала на звонки. Тогда это всем показалось очень оригинальной идеей – поговорить со мной о коронавирусе, а я представила, как это будет выглядеть, если я начну раздавать какие-то кокетливые интервью. Что бы я ни сказала – Да, я предсказала! Ах нет, я не предсказывала! – всё было бы одинаково неприлично, и я решила просто замолчать на 3–4 месяца. Тем более, что это действительно простое совпадение, пандемия – стандартнейший сценарий конца света, их всего-то пять штук. Про вирусы как причину гибели человечества не написал только ленивый, и я в этом списке, наверное, даже не в первой сотне. Просто по времени моя книжка ближе прочих оказалась к пандемии, ну и сериал, конечно, такой громкий амбициозный проект. А потом еще Netflix, Стивен Кинг... (Netflix приобрёл права на сериал, он был переведён на 12 языков и в 2020 году вошёл в ТОП-5 лучших сериалов платформы. Ну а Стивен Кинг назвал сериал «чертовски хорошим» прим. ред.) В общем, всё это вместе так сыграло, что я зареклась вообще не выходить из дома и подумывала превратиться в отшельника.

- Тяжело продолжать писать после такой шумихи?

Постер сериала «Эпидемия»

- Вообще-то вторую часть дилогии, «Живые люди», я написала еще в 2013-м, до того, как всё это началось. В 2017-м у меня вышел третий роман, «Кто не спрятался». И вообще, у моих книг довольно удачная судьба, как дебютанту мне грех было жаловаться – их прочитали более-менее все поклонники жанра, переводили на разные языки. Но то, что началось вокруг «Вонгозера» после того, как случилась пандемия, ни в какое сравнение, конечно, не идёт.

Тут самое время сказать, что я не люблю «Вонгозеро», не считаю его какой-то особенной творческой удачей. Это во всех смыслах дебютный роман, который я сегодня бы написала совсем иначе. И шумиха, которая вокруг него тогда началась, с самим романом была почти не связана, конечно, и только ещё раз убедила меня, что мне ни перечитывать его не хочется, ни говорить о нем. А когда я вижу человека с «Вонгозером» в руках, думаю: ну зачем, давайте я вам другое что-нибудь посоветую. Мне моя третья книжка, например, нравится гораздо больше. Хотя, нет, и она уже не нравится, потому что написана 5 лет назад, а всё, что ты написал давно, тоже теперь не годится. Пока мне более-менее нравится моя четвёртая книга, которая ещё не дописана. Но как только я закончу писать, я её тоже постепенно возненавижу. И через какое-то время мне за неё будет очень неловко, и снова захочется всё переделать.

Это, пожалуй, такой вечный писательский невроз. И когда приходят начинающие писатели и просят совета, очень хочется сказать: бегите, ребята, втянетесь – потом не бросите. Так и бывает чаще всего. Но на самом деле, ни на одном этапе работы нет радости. Пока пишешь, ненавидишь себя за то, что работаешь медленно и получается не так, как у тебя в голове. Когда не пишешь – ругаешь себя за то, что должен работать, а вместо этого тратишь время на какую-то ерунду. Когда ты дописал, есть краткий момент удовлетворения от того, что работа, которая тебя так мучила, наконец-то закончена. Но через короткое время ты начинаешь ненавидеть свой текст, жалеть, что сделал так, а не эдак, и вся история начинается сначала. В общем, нет ни одного момента в жизни, когда бы ты встал перед зеркалом и сказал: ай да я.

- Если «Вонгозеро» было написано по случайному стечению обстоятельств, то сейчас вы уже смирились, что являетесь профессиональным писателем?

- Конечно. Это первая книга у меня получилась случайно, из чистого хулиганства, но вторую я писала уже абсолютно сознательно, а третью и четвёртую тем более. Уже 10 лет я только пишу и больше не делаю ничего, это единственная моя работа. Так что да, я профессиональный писатель, только это не делает меня автоматически писателем хорошим. Это все-таки очень разные вещи.

Вообще выбрать себе любую творческую профессию, в которой такое количество гениев – писать после Толстого, сочинять музыку после Бетховена, –гарантированная причина для будущего невроза. Ты заранее понимаешь, что тебе конец. Ну, то есть, если ты не графоман, конечно, те всегда счастливы и очень собой довольны. А ты-то знаешь, как по-настоящему бывает хорошо, и стараешься выжать из себя максимум, на который способен. Но постоянно помнишь, что есть вещи, которых тебе никогда не достичь, и всё равно лезешь на эту гору.

- Это осознанное решение?

- Потребность, скорее. Я долго пыталась ответить себе на вопрос «зачем», и это единственное, что пришло мне в голову. Когда вываливаешь на бедных начинающих писателей все вот это отчаяние человека, который пытается сделать лучше, чем может, а все равно есть пределы мастерства, и как ни старайся, ты способен дойти только до какой-то тебе доступной черты, а дальше – всё. И к тому же умрёшь ещё, наверное, от старости раньше, чем достигнешь собственного предела, потому что это ещё и очень медленная работа. И вот они сидят, шокированные, и спрашивают – а зачем тогда? Я единственное нашла объяснение: это потребность. Ну, или зависимость, если хотите. Мы все слышали про «можешь не писать – не пиши», и ты действительно можешь не писать, литература прекрасно без тебя обойдётся. Просто тебе, лично тебе станет чуть легче, если всё-таки попробовать. Это тебе нужно поговорить о том, что тебя волнует и мучает. А тут у тебя вдруг появляются собеседники, потому что читатель, конечно – собеседник, и ты вступаешь с ним в разговор. Пожалуй, только в этом и есть какое-то удовлетворение, когда ты вдруг, читая отзыв, видишь, что тебя поняли именно так, как ты хотел. Это и есть те самые редкие моменты радости, ради которых игра, наверное, всё-таки стоит свеч. Но даже если никто не будет тебя читать – ты всё равно попробовал, втянулся уже и пропал, и замолчать теперь не сможешь.

- Вы представляете своего читателя, кто ваш собеседник?

- Прежде всего я, наверное, всё-таки разговариваю сама с собой, как все сумасшедшие. Потому что все творческие профессии – это такая лёгкая форма безумия. Люди поют, пишут, рисуют, танцуют в первую очередь для себя, конечно, и ни в кого конкретно не целятся. Так что о своём условном читателе я понимаю, пожалуй, только одно – скорее всего, это человек взрослый, а дальше мои фантазии не распространяются. Нет, ну можно представить, что пишешь для кого-то, чьё мнение тебе очень важно. Например, для любимого какого-нибудь, вероятно, умершего уже писателя. Хотя страшно, потому что, разумеется, ты ему не понравишься. Он тебя выведет за ухо и в лучшем случае скажет: давай-ка попозже поговорим, лет через 20.

- Как вы строите свою работу, как профессионал, «к четвергу»?

- Вот, кстати, ещё один мучительный момент, тут у меня тоже полный хаос, потому что я пишу очень медленно. Неприлично медленно. Настолько, что вопрос этот специально изучала, говорила с другими писателями, читала об этом много – и очевидно, у всех очень разная рутина. Есть те, кто пишет каждый день, условно с полвосьмого до четверти третьего, например. Есть те, кто ждёт тонкой настройки, определённого состояния. Не помню сейчас, кто именно, кажется — Хемингуэй, – писал по 500 слов в день, и это меня отдельно поразило: он что, считал их? Как это происходит? А про себя я знаю только, что буду сидеть над текстом до тех пор, пока не пойму, что мне его не стыдно показывать, и значит, способна сорвать любые сроки, так что стараюсь их просто себе не ставить. Авторов, которые умеют писать быстро и хорошо, не так уж и мало, но я к этим везунчикам не отношусь. Мне просто нужно больше времени, вот и сижу над каждой книжкой годами.

- Когда книга пишется долго, новые идеи неизбежно появляются – записываете или стараетесь на них не акцентироваться до времени?

- Обычно я примерно представляю, о чём хотела бы написать следующую историю, но это очень общая идея, как правило. Если мне какая-то вещь приходит в голову, я её не забуду, я просто думать над ней не стану сейчас, чтобы не перестать думать над тем, что ещё не доделала. Но это просто потому, что я линейный человек и несколько задач мне не по силам. А есть люди, которые пишут несколько романов одновременно – вот Акунин, например, недавно в интервью рассказал, что у него всегда несколько романов в работе. Когда ему хочется отвлечься, он пишет лёгкую жанровую вещь, параллельно у него в столе исторический роман и научный труд ещё какой-нибудь. 

- Многие так читают, несколько книг сразу.

- Читать я так тоже могу. На бумаге одно, в читалке другое, в машине слушаю третье. А вот писать – нет, для этого нужны другие ресурсы.

- Что вам создаёт рабочую атмосферу?

- Мне нужно определённое настроение, и для этого, в общем, все средства хороши. Что-то посмотреть, что-то прочитать, чтобы вызвать ту эмоцию, которая сейчас нужна для работы. Музыка, вино красное – что угодно. А потом мне нужно, чтобы было очень тихо, чтобы никто со мной не разговаривал, и как минимум 3-4 часа абсолютного покоя, чтобы ни на что не отвлекаться. Я же ещё за работой разговариваю вслух, и вот ещё одна причина, по которой одиночество для писателя критически важно. Если вы не хотите, чтобы ваши близкие хохотали над вами или решили, что вы опасный сумасшедший, то лучше бы им этого не показывать, конечно. Я, к примеру, иногда трагическим голосом вслух повторяю много раз какую-нибудь реплику. Это нормальный рабочий приём, так нужно для ритма, чтобы услышать, все ли слова на своём месте, но со стороны, боюсь, выглядит дико.

- Смотришь, как вы поступаете со своими персонажами, невольно задаешься вопросом – насколько вы кровожадный человек?

- В жизни нет, в работе – очень. Люблю помещать людей в невыносимые обстоятельства, ставить перед каким-нибудь тяжёлым выбором. Очень люблю, когда у моих персонажей истерика, паника – в общем, мучаю их, как умею. Мама всё время говорит – ты же такая весёлая девочка всегда была, зачем ты пишешь все эти ужасные истории? А мне просто кажется, это невероятно интересный драматургический инструмент – человек в состоянии сильных эмоций очень искренен. Можно 20 лет наблюдать за его жизнью и постепенно что-то о нём понимать. А можно поместить его в какую-то невыносимую ситуацию, и сразу понятно – кто он. Такие вещи очень раскрывают персонажей. Конечно, это не единственный способ, но очень эффектный, и мне пока не надоел.

Ну и вообще, положа руку на сердце, драматургия невозможна без конфликта, без проблемы, без страдания. Можете представить книгу, в которой у всех всё было хорошо, а в конце они умерли – в 120 лет, во сне, обнявшись, с улыбкой? Любой истории нужны какие-то коллизии, резкие повороты, нужна боль, смерть. Наверное, это, в том числе, позволяет нам отвлечься от собственных страхов, потому что всё происходит с придуманными людьми, и мы просто живём чужой жизнью. Даже когда она нас пугает, когда мы плачем, сопереживаем, всё равно продолжаем помнить, что это не мы, это не с нами.

- Может быть это нереализованное в жизни желание экстрима?

- Нет, вот к экстриму я точно не стремлюсь, и жизнь у меня, в общем, самая обычная. Тем более, все мы застали 90-е, и каждому достались тогда свои какие-то вполне экстремальные впечатления, мало кому в нашей географии удалось их избежать. У меня, например, в 95-м убили молоденького мужа, и я в 22 осталась вдовой. Так что я-то как раз надеялась, что все перемены и потрясения, которые в нашей стране каждому поколению выпадали, нашему уже выпали – и всё, дальше мы можем жить спокойно. А оказалось, ничего подобного, и мы ещё успеем насладиться экстримом в полной мере. Словом, в моём идеальном мире я сижу где-нибудь в яблоневом саду, смотрю на огонь в камине, пью красное вино и тихо пишу себе истории, а вокруг ничего не происходит. И вообще, пускай сильные потрясения лучше испытывают придуманные люди, а не настоящие. Мне кажется, человечество заслужило хотя бы немного покоя, наконец.

Текст: Валерия Костюник, фото: Евгений Поторочин для Культура-Урала.РФ
10.06.2022