Для того чтобы сделать портал «Культура-Урала.РФ» удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

Женя Чайка: об уральском искусстве, арт-райтерах и коммуникации между художниками и критиками

«Арт-платформа для продвижения уральского современного искусства» - проект по нынешним временам довольно удивительный. Он неспешный, размеренный и основательный. В течение восьми месяцев (с мая по декабрь 2020 года – прим.ред.) 24 художника, 20 арт-критиков, 4 европейских эксперта и 1 куратор трижды в неделю по зуму вели разговоры о современном искусстве.

Итогом проекта стало издание четырёх зинов, публикация четырех больших текстов на 10 тысяч знаков и еще 20 материалов в два раза меньших по объему. «Ну как можно полгода разговаривать, чтобы написать потом 5 тысяч знаков?!», - воскликнет вам любой пишущий журналист, для которого это в среднем дневная норма. На самом деле «Арт-платформа» - это скорее проект-айсберг, бОльшая часть которого остается до определенного момента скрытой или проект-сад, в котором высадили многолетние растения, и результат будет позже прорастать в новых работах художников, новых выставках, фестивалях, коллаборациях и биеннале.

Подводим итоги проекта вместе с автором и куратором Арт-платформы Женей Чайкой.

- Начнем с главного – итогов. Расскажите о результатах «Арт-платформы»?

- Здесь сразу стоит отметить, что результат проекта состоит из двух частей. Первая часть - это четыре публикации, которые мы получили об уральских художниках и зины о них. Эти публикации были сделаны в той же стилистике и той же логике, в какой мы выпускали тексты в 2018 году. Таким образом у нас есть 8 больших печатных историй. Для меня было важно, чтобы в этом году мы смогли немного разгерметизировать нашу среду и, скажем так, откалибровать сложившиеся представления о художниках и их творчестве. Для этого неплохо проверять их на тех людях, которые живут совершенно в другом культурном и художественном контексте. Эти большие тексты (около 10 тысяч знаков – прим.ред.) появились при участии наших тьюторов, они опубликованы на трех языках - русском, английском и родном языке тьюторов.

…на шведском, голландском, немецком и французском?

- Да, каждый из авторов писал на своем родном языке и это было принципиально. Как на презентации проекта отмечал тьютор из Стокгольма Йонатан Хабиб Энквист — это была действительно редкая возможность писать тексты для международного проекта не на универсальном английском, а на родном языке. По его мнению, это позволило посмотреть на уральских художников и на локальную историю не из международного, универсального контекста, а из своего родного. Кстати, Йонатан написал про Асю Маракулину – художницу, которая родилась в Перми, но сейчас живет в Санкт-Петербурге. 

- Здесь логично спросить - почему Ася Маракулина, проживающая в Питере, стала героиней проекта, если речь шла об уральских художниках?

- Момент происхождения художника для нас очень важен. Важно, что художник родился на Урале. Сейчас он может вести свою практику где угодно. 

- Кто выбирал художников, по творчеству которых издадут зины? Тьюторы?

- Универсальной формулы не было. Например, Йонатан Энквист, который был с нами дольше всех и глубже всего проникся нашими историями, выбрал ту художницу, чье творчество ему было интереснее всего. В Швеции многие женщины-художницы работают с текстилем, и Ася тоже работает с текстилем, но ее работы одновременно и похожи, и непохожи на то, что делают в Швеции. О стрит-художнице PLAR (псевдоним составлен из первых букв названия проекта «Please, leave a review» - прим.ред.) написал Виллем Ян Рендерс – куратор многих выставок русского искусства в Нидерландах, он наиболее академичный наш автор, придерживается определенных стандартов. Виллем был в Екатеринбурге в 2012 году и видел наш стрит-арт. Свой выбор на PLAR остановил по той причине, что если не увидеть ее работу живьем, ничего не изменится и не потеряется в восприятии. Зато сейчас он мечтает сделать с художницей совместный проект в Музее ван Аббе в Эйндховене. А Шарль Каркопино тяготеет к современному танцу и написал о танцевальном дуэте Александра Фролова и Анны Щеклеиной «Zonka», потому что, по сути, это была единственная заявка от танцовщиков.

- Предлагаю поговорить о второй части результатов…

- Вторая часть — это тексты участников-критиков. Всего их издано 20. Они уже поменьше, порядка 5 тысяч знаков. Многим казалось, что это очень мало, однако это естественно - чем неопытнее человек, тем чаще ему кажется, что нужно писать более объемные тексты. Они получились очень разные. У нас не было задачи дать какую-то методику - как писать продающие тексты о современном искусстве. Мы не школа. Наша задача – построить коммуникацию между художником и критиком, и зачастую она намного важнее, чем сам продукт. У нас были разные ситуации: например, когда люди были довольны коммуникацией, но недовольны текстом и наоборот, когда коммуникация ничего хорошего не предвещала и, как нам казалось, не состоялась, а текст получился весьма продуктивный.

Еще один принципиальный, на мой взгляд, момент - тексты, которые были созданы в рамках проекта, не институциональные, преследующие определенную цель. Поэтому, возможно это и не критика в строгом смысле. Мы в принципе используем термин «арт-критик» только потому, что в русском языке нет слова «райтер», ведь мы пишем не о художнике, а вместе с ним, находясь на его стороне.

- Правильно ли я понимаю, что при таком подходе текст о художнике по форме и стилистике должен соотноситься с работами?

 - Такой вариант возможен, но здесь довольно легко заиграться. Когда нам приносили что-то подобное, мы просили хорошо подумать, чтобы не впасть в мимикрию и даже графоманию. Некоторых мы не смогли от этого удержать, будем честны. Ну, а как тут удержишь, если художники говорят, что им это нравится?! В принципе и ход мимикрии - да, он был возможен. Хочу сказать, что мало кто из критиков выбрал вариант такого дистанцированного, отстраненного текста. Чаще были такие, кто хотел писать дружественные материалы и обнять, так сказать, художника текстом. С одной стороны - эта модная тема быть со всеми вежливыми и любить друг друга, а с другой – и это важный момент - мы все же пишем о живых, по большей части молодых художниках, не о мертвых классиках. И это, конечно, был основной вызов.

- Я, честно говоря, совершенно поражена - насколько долго и тщательно по меркам современного мира вы вели разговоры и писали тексты. И здесь, кажется, мы переходим от результатов к процессу…

- Да, конечно. Он тоже делится на две части - до написания статей и периода, когда мы создавали тексты. Самое первое задание для наших критиков было представить художника за три минуты нашему тьютору. Нужно было сразу подобрать слова о художнике так, чтобы человек, который не знаком с его творчеством, что-то понял. Само по себе это не являлось намеком на финальный выбор, но около 30% критиков в итоге написали тексты о тех художниках, которых представляли на первой встрече. Между первой презентацией и финальным выбором прошло два месяца.

- А что вы делали эти два месяца?

- Мы на самом деле довольно долго определялись, что это такое вообще - писать об искусстве. Как это, писать о живом человеке, у которого есть свои представления о себе и своем творчестве и который, элементарно, может обидеться. Был большой объем разговоров, скажем так, проблемных. Одна из тем, которую мы обсуждали - можно ли очертить круг проблем, в котором работает уральское искусство. Можем ли мы сказать, о чем уральское искусство? У нас все время были упражнения, связанные с текстом, была так называемая «русская среда», когда мы сначала разбирали чужие критические тексты об искусстве, находили их ключевые ошибки.

- И какие это ошибки, например?

- Например, когда журналист использует понятие и превращает его в жаргонизм, была еще необходимость поработать со стилистикой - как избегать штампов, как не бояться глаголов, как ёмко выражать свою идею. Делали простые упражнения - написать текст и уложить одну мысль в тысячу знаков. Некоторым казалось, что каждая их мысль настолько велика, что в тысячу знаков никак не уместится. Со второй половины лета мы стали более активно подключать художников, разговаривали по зуму три раза в неделю. Общение выстраивалось по-разному - были коллективные сессии, были индивидуальные встречи. Выбрали, например, несколько художников, которые и сами неплохо справляются с текстами о себе, и стали с ними разговаривать на предмет - нужны ли им вообще люди, которые будут про них писать.

- Выяснилось, что не нужны?

- Да, почти, эти художники сказали, что не нужны, и именно про них получились неплохие тексты. Моя основная задача была – создать единое коммуникационное поле и показать, что в данном случае процесс важнее результата, потому что он порождает другие процессы. Например, процесс контентной коммуникации, когда казалось бы, все со всеми знакомы и все между собой дружим, но мало кто собирается ради того, чтобы поговорить об искусстве.  Не то, чтобы я устроила какую-то арт-терапию, но это факт - художники и критики стеснялись говорить друг с другом об искусстве. А сейчас у них есть этот опыт и есть эта привычка. Осенью в Екатеринбурге прошла «Квартирале» - фестиваль, который устроили художники, в течение месяца все ходили друг к другу в гости и общались. Можно сказать, что мы запустили эту волну общения.

- И последний вопрос - что будет дальше? Будет ли продолжение?

- Проект будет продолжаться, но в каком формате – пока неизвестно.

Напомним, проект реализован благотворительным фондом Синара при поддержке Фонда президентских грантов.

Материал Ирины Киселевой, фотографии предоставлены пресс-службой БФ Синара.
04.02.2021

 

 

 

также смотрите вернуться к разделу