# Национальный проект "Культура"# Год памяти и славы

Для того чтобы сделать портал Культура Урала удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

Выберите регион, информация по которому Вас интересует.

«Русские сезоны» Дягилева: успешный кросс-культурный проект

Исторический контекст в обзоре Александра Смирнова

Им рукоплескала вся Франция и вся Европа — их имена были у всех на устах. Феноменальная культура, новизна — всё это стало не просто российским, а международным достоянием. «Русские сезоны» Дягилева — что же это было на самом деле и как оно появилось? Узнаем в статье ценителя творчества Альфреда Шнитке и методиста Мультимедийного исторического парка «Россия — Моя история. Свердловская область» по экскурсионной и лекционной работе Александра Смирнова.

Сергей Павлович Дягилев родился 31 марта 1872 года в деревне Селищи Новгородской губернии, в семье офицера-кавалергарда и потомственного дворянина Павла Павловича Дягилева. Мать умерла через несколько месяцев после рождения Сергея, и его воспитывала мачеха Елена Валериановна Панаева, дочь В. А. Панаева. В детстве Сергей жил в Санкт-Петербурге, потом в Перми, где служил его отец. Брат отца, Иван Павлович Дягилев, был меценатом и основателем музыкального кружка. С самого детства будущий основатель «Saisons Russes» впитывал в себя культуру буквально тоннами. Пермский дом украшали гравюры Рафаэля, Рубенса, Рембрандта, а на книжных полках стояли каталоги главных европейских музеев. После окончания гимназии Сергей Павлович возвращается в Петербург и там обучается аж в двух местах: в консерватории (класс Н. Римского-Корсакова) и на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета. Но кипы бумаг и потенциальная карьера музыканта не привлекали его. Более всего Дягилева интересовала организаторская работа. В Петербурге он устроил нескольких выставок современных художников. Основной их целью было показать столичной публике новое авангардное русское искусство. За это Дягилев нередко становился объектом шуток общества и гневных отповедей некоторых критиков.

Критика критике — рознь, и авторитет среди культурного сообщества у Дягилева был неимоверный. В 1898 году при поддержке меценатов Марии Тенишевой и Саввы Мамонтова вышел первый номер журнала «Мир искусства», редакторами которого были Сергей Дягилев и художник Александр Бенуа. Свободное, чистое искусство — вот каков был девиз культурного мятежника. Левитан, Бакст, Серов, Репин, Розанов, Шестов, Гиппиус — это лишь малый список тех деятелей, которые примкнули к новому в культуре. Журнал «Мир искусства» стал печатным рупором символистов, а также, благодаря публикациям, посвящённым не только современной российской культурной жизни, но и западной, — важнейшим просветительским проектом в области актуального искусства.

К началу ХХ века русская культура для западных соседей представляла совершеннейший «темный лес». Кто-то слышал о Глинке, Толстом, Достоевском, Тургеневе, Верещагине. Но на этом, увы, знания даже самого образованного европейца ограничивались. Целью Сергея Павловича, его своеобразным motto, стало следующее — сломать стену неведения и открыть миру богатейшую русскую культуру. В 1906 году он организовал в Париже выставку «Два века русской живописи и скульптуры» и в полной мере проявил свой дар эффективного «менеджера проектов», а также переговорщика, умеющего убеждать и очаровывать даже самых высокопоставленных лиц. Чтобы найти деньги и «позаимствовать» лучшую русскую живопись у музеев, импресарио пришлось договариваться с великим князем Владимиром Александровичем. Специально для выставки Лев Бакст и Александр Бенуа оформили большой, подробно иллюстрированный каталог. Для экспозиции отобрали произведения русского искусства XVIII — первой половины XIX веков, а также новейших направлений, в основном символистов и модернистов. Европа узнала о Рерихе, Брюллове, Венецианове, Врубеле. Культурный шок был колоссальным и, конечно же, неожиданно приятным для европейских ценителей искусства.

Аппетит приходил во время реализации проектов: следующим дерзким шагом Дягилева становится серия пяти мероприятий «Исторические русские концерты». Как и в случае с выставкой 1906 года, Дягилев ответственно подошёл и к сопроводительным материалам: печатные программки концертов рассказывали короткие биографии русских композиторов. Казалось, что зал Гранд-Опера, видавший в своё время многие культурные революции, был просто сражён: на культурном небосклоне Европы зажглись звезды Шаляпина и Мусоргского, Бородина и Скрябина, Римского-Корсакова и Глинки.

Идея же привезти балет на «Русские сезоны» появилась у импресарио в 1907. Тогда в Мариинском театре он увидел постановку Михаила Фокина «Павильон Армиды» — балет на музыку Николая Черепнина с декорациями Александра Бенуа. Намечалась танцевальная революция: каноны, которые оберегал хореограф Мариус Петипа, на тот момент имевший вес в балетном сообществе, были уже никому не интересны. В конце 1908 года импресарио подписал контракты с ведущими артистами балета из Петербурга и Москвы: Анной Павловой, Тамарой Карсавиной, Михаилом Фокиным, Вацлавом Нижинским, Идой Рубинштейн, Верой Каралли и другими.

«Русские сезоны» 1909 года становятся переломным моментом. Для демонстрации новизны был арендован старый французский театр «Шатле». В репертуаре нового «Сезона» были заявлены балеты «Павильон Армиды», «Клеопатра» и «Сильфиды», а также «Половецкие пляски» из оперы «Князь Игорь» Александра Бородина. Репетиции проходили в напряженной обстановке: под стук молотков и визг пил во время реконструкции «Шатле». Михаил Фокин, главный хореограф постановок, не раз устраивал по этому поводу скандалы.

Впоследствии стало понятно: нужно чем-то жертвовать. На «Русских сезонах» 1909 года планировалось показать антологию русской оперной классики: «Руслана и Людмилу» М. Глинки, «Юдифь» А. Серова, «Князя Игоря» И. Бородина, «Псковитянку Н. Римского-Корсакова и снова «Бориса Годунова» М. Мусоргского. Грандиозный замысел оказался, однако, не по средствам: высочайшим повелением Дягилеву было отказано в субсидии. Пришлось сильно сократить оперный репертуар. Целиком была поставлена только «Псковитянка» с Ф. Шаляпиным в роли Ивана Грозного.

С 1909 года идёт строгое разделение на балетные и оперные «сезоны». Уже со второго балетного «сезона» (1910) Дягилев ежегодно представлял парижской публике исключительно мировые премьеры. Основными хореографами его труппы в разное время выступали М. М. Фокин, В. Ф. Нижинский, Л. Ф. Мясин, Б. Ф. Нижинская, Дж. Баланчин. На сцене блистали «звёзды балета» — В. Ф. Нижинский, Л. Ф. Мясин и С. М. Лифарь. Оперные же «сезоны» демонстрировались активно лишь до начала Первой мировой войны. Именно благодаря им зажигалась новая звезда — Игорь Федорович Стравинский.

Балетная антреприза становится для Дягилева новой целью: он существенно обновляет репертуар и иногда совершенно безжалостно расстается с теми, кто принёс ему пользу в прошлом. В программу антрепризы была включена совершенно интересная вещь — балет по мотивам русских народных сказок «Жар-птица». Музыку антрепренер попросил написать Анатолия Лядова, но тот не справился, и заказ перешел к молодому композитору Игорю Стравинскому.

Неординарность видения Дягилева проявилась в знаменитом эпизоде с живыми лошадями, которые должны были появиться на сцене во время спектакля. Из воспоминаний Игоря Стравинского:

«…Бедные животные вышли, как предполагалось, по очереди, но начали ржать и приплясывать, а одна из них выказала себя скорее критиком, нежели актёром, оставив дурно пахнущую визитную карточку… Но эпизод этот был потом забыт в пылу общих оваций по адресу нового балета».

Фаворит Фокин объединил в постановке пантомиму, гротеск и классический танец. Все это гармонично сочеталось с декорациями Александра Головина и музыкой Стравинского. Французская пресса рукоплескала: парижский критик Анри Геон говорил о том, что «Жар-птица была чудом восхитительнейшего равновесия между движениями, звуками и формами…».

С 1911 года постоянным местом для проведения Balette Russes, а именно балетной антрепризы, становится Монте-Карло. В апреле того года в «Театре Монте-Карло» новые «Русские сезоны» открылись премьерой балета «Призрак Розы» в постановке Михаила Фокина. В ней публику поразила гибкость и органичность Вацлава Нижинского. Чуть позже в Париже Дягилев представил «Петрушку» на музыку Стравинского, который стал главным хитом «сезона».

История со временем внесла коррективы в планы антрепренёра — началась Первая мировая война. Мир культурно беднел, раскалываясь на части. Следующие «Русские сезоны» в 1912–1917 годах, в том числе из-за войны в Европе, были не очень удачными для Дягилева. В числе самых обидных провалов была и премьера новаторского балета на музыку Игоря Стравинского «Весна священная», который публика не приняла. Зрители не оценили «варварские танцы» под непривычную языческую бурную музыку. В это же время Дягилев расстался с Нижинским и Фокиным и именно тогда пригласил в труппу молодого танцовщика и хореографа Леонида Мясина.

Во время войны, начиная с середины 1910-х годов, он в корне менял стилистику представлений, оставив экзотику, придворную пышность и ориентализм и обращаясь к авангарду. Первым спектаклем новой музыкальной формы и хореографии стал балет «Парад» Эрика Сати, скандальная премьера которого прошла в Париже в 1917 году. Отойдя от стилистики «Мира искусства», Дягилев начал сотрудничать преимущественно с европейскими художниками; также его постоянными сотрудниками были супруги Н. С. Гончарова и М. Ф. Ларионов.

1918–1919 годы были отмечены успешными гастролями в Лондоне — труппа провела там целый год. В начале 1920-х годов у Дягилева появились новые танцовщики, приглашённые Брониславой Нижинской, Серж Лифарь и Джордж Баланчин. Впоследствии, после смерти Дягилева, они оба стали основоположниками национальных балетных школ: Баланчин — американской, а Лифарь — французской.

Со временем Дягилев теряет интерес к балетной труппе. «Сезоны» пресытили его, и он ударился в коллекционерство. С 1921 года Дягилев тяжело болен – здоровье гения-импресарио постепенно уничтожал диабет. Здоровый образ жизни Сергей Павлович, конечно, не соблюдал. С 1927 года у него развивался фурункулёз, способный привести к развитию сепсиса, что было смертельно опасно в те времена, когда антибиотики ещё не были известны. Летом 1929 года в Париже врач предписал Дягилеву соблюдать диету и много отдыхать, предупредив, что несоблюдение рекомендаций повлечёт за собой опасные последствия для его здоровья.

Так и случилось. К августу 1929 года у Дягилева началось заражение крови из-за абсцессов. С 12 августа он больше не вставал с постели, за ним ухаживал Лифарь. Даже будучи больным, Дягилев продолжал строить планы и напевать арии из опер Вагнера и Чайковского. 16 августа к нему приехал известный антрепренёр Кохно, 18-го Сергея посетили французская пианистка Мисиа Серт и знаменитая модельер Коко Шанель. Получив телеграмму от своего кузена и секретаря Корибут-Кубитовича, который не спешил приехать по его вызову, Дягилев заметил: «Ну, конечно, Павка запоздает и приедет после моей смерти». Вечером к нему пришёл священник. Ночью температура у Дягилева поднялась до 41°, он больше не приходил в сознание и скончался на рассвете 19 августа 1929 года. Так как у Дягилева при себе не было средств, похороны оплатили Серт и Шанель. После короткой панихиды в соответствии с обрядом православной церкви, тело было перенесено на остров Сан-Микеле и захоронено в православной части кладбища.

«Венеция — постоянная вдохновительница наших упокоений» — последний девиз великого антрепренёра. Его детище стало гигантом и новым веянием в культуре. На постаменте рядом с фотографией импресарио почти всегда лежат балетные туфли (чтобы их не унесло ветром, их набивают песком) и другая театральная атрибутика. Так получилось, что на кладбище рядом с могилой Дягилева находится могилы двух новаторов: Игоря Стравинского, а также поэта Иосифа Бродского, который назвал Дягилева «Гражданином Перми».

Что же случилось с теми, кто участвовал в «Русских сезонах»? Судьбы хореографов «сезонов» сложилась по-разному. Фокин так и не оправился от травмы, остался навсегда обиженным, и после ухода от Дягилева ничего значительного не создал. Для Баланчина, наоборот, дягилевские годы стали отличным трамплином к блестящей и масштабной деятельности. Фокин был человеком Серебряного века; Баланчин, в год рождения которого Фокин уже пытался реформировать балет и слал в дирекцию Императорских театров письма-манифесты, целиком принадлежал следующей эпохе. Судьбы же многих музыкальных деятелей оказались связаны с Европой и США.

Свой краткий обзор по истории дягилевских «сезонов» и жизни Сергея Павловича хотелось бы закончить стихотворением Осипа Мандельштама. Ведь оно как нельзя лучше характеризует то прекрасное, что удалось создать гению Дягилева.

Где римский судия судил чужой народ,

Стоит базилика, — и, радостный и первый,

Как некогда Адам, распластывая нервы,

Играет мышцами крестовый легкий свод.

Но выдает себя снаружи тайный план:

Здесь позаботилась подпружных арок сила,

Чтоб масса грузная стены не сокрушила,

И свода дерзкого бездействует таран.

Стихийный лабиринт, непостижимый лес,

Души готической рассудочная пропасть,

Египетская мощь и христианства робость,

С тростинкой рядом — дуб, и всюду царь — отвес.

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,

Я изучал твои чудовищные ребра,

Тем чаще думал я: из тяжести недоброй

И я когда-нибудь прекрасное создам.

Великому антерпренеру, человеку любившему свою культуру и гению , Сергею Павловичу Дягилеву, посвящается…

Материал Александра Смирнова / Мультимедийный исторический парк «Россия — Моя история. Свердловская область»

Вас также могут заинтересовать