Для того чтобы сделать портал «Культура-Урала.РФ» удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

«Чайка» на Исети

О спектакле «Костик» в постановке Дмитрия Крымова

«Чайка» на Исети

О спектакле «Костик» в постановке Дмитрия Крымова

Культура Урала | Почитать | Частное мнение

Екатеринбургу повезло. Уже второй год публика видит спектакли одного из самых интересных российских театральных режиссеров – Дмитрия Крымова.

В 2021 г. был «Сережа», в 2022 г. «Костик». За этими уменьшительными, не то детскими, не то домашними именами скрываются пьесы Крымова по произведениям классиков русской литературы: «Анны Карениной» Льва Толстого («Сережа») и «Чайки» Антона Чехова («Костик»). Уже сами названия показывают, что это неклассические постановки, что акценты неизбежно будут смещены. А статус «золотомасочных» делает посещение спектаклей если не обязательным, то важным для тех, кто хочет понимать тренды современного российского театра.

И действительно, режиссер Дмитрий Крымов из представленного литературного богатства и «Анны Карениной», и «Чайки» лишь несколько сюжетных линий и нескольких героев. Но благодаря этой фокусировке спектакль не теряет в смысловой насыщенности и даже, наоборот, позволяет открывать новые смыслы и темы.

Поэтому такие постановки бьют наотмашь, становясь для зрителя одновременно и удовольствием, и болью; такой разновидностью душевного и интеллектуального мазохизма.

А кроме того, трансформация Дмитрия Крымова из художника и сценографа в режиссеры делает его проекты невероятно зрелищными, «театральными» в лучшем смысле этого слова. Здесь играет и каждая минута, и каждая деталь. Оторваться от сцены невозможно: можно завороженно смотреть, что еще вытащит из рукава этот театральный маг и волшебник.  Рога Каренина, кукла Сережа, сказочный серый волк в «Костике», развешенное на даче белье, что замерзает во время действия пьесы и прочее. А главное – это не какая-то дополнительная «эффектность», все содержательно, символично и считывается если не сразу, то позже.

Итак, что же такое «Костик» или «Чайка» в авторской версии Дмитрия Крымова? Невероятное зрелище с основами государственной культурной политики, дачниками, эстрадными песнями и собакой о том, как в духоте повседневности умирает всё живое.

1. Умирает живая культура и живая мысль.

Начинается пьеса с длинного, десятиминутного монолога Шамраева, который произносит фрагменты «Основ государственной культурной политики» с элементами модного сейчас перетолкования и переписывания истории по заказу времени. В его устах казенный документ звучит как выстраданный, родной, принятый всей душой. И эта горячность, а местами интимность, сдобренная матом («понимаешь, Костик, государственная культурная политика исходит из понимания важнейшей общественной миссии культуры как инструмента передачи новым поколениям свода нравственных, моральных, этических ценностей…») контрастирует с пустым, бюрократическим текстом. И проявляет эту мертвечину и деградацию живого процесса культуры, загнанной в формальные слова и определения.

Хотя и в моноспектакле Костика, в котором он хочет предложить новые формы взамен старого, отжившего свое театра, звучит то же самое формальное, (вместо «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы…») чиновничье, наукообразное о проблемах современной России.

И два противоположных по содержанию, но одинаковых по сути текста характеризуют и новый и старый театр, и новую и старую мысль, и уже предвещают финал, где текущее положение неизменно, а перспективы нет.

2. Умирает мечта, надежда, умная и красивая жизнь.

Аркадина становится видавшей виды, циничной, матерой бой-бабой, которая знает цену всему, включая её любовника Тригорина. Она известная певица, репертуар – самая востребованная народом эстрада («Ты морячка, я моряк», «Москва, звонят колокола» и пр.). Нина Заречная, которая идёт за любовью и мечтой, оказывается несчастной, бесталанной, бессмысленной и никому не нужной.

Действие спектакля переносится из дворянской усадьбы с озером на старую дачу нашего времени с затхлым прудиком и домиком-скворечником.

3. Умирают люди и звери.

Шамраев стреляет и убивает собаку, которая воет на соседнем участке. Этот эпизод – трансформированный фрагмент «Чайки», где Сорин говорит: «попросите вашего папашу, чтобы он распорядился отвязать собаку, а то она воет. Сестра опять всю ночь не спала».

Костику второй раз удаётся закончить жизнь самоубийством. Крымов делает Треплева инвалидом, у него нет рук. И эта «безрукость», «невозможность» и неспособность к действию как будто определяет его дальнейшую трагическую судьбу.

4. Умирает всё

Пьеса заканчивается «зимой»: идет снег, сцена покрывается белыми покровами, замерзает белье на веревке. И это символично. В России всё заканчивается зимой. Зима — это смерть или «подморозка» (ведь «Россию надо подморозить»), неизменность, отсутствие движения, вечная остановка. Погибает Костик, Нину Заречную, в которой осталось хоть что-то живое — её страдание и страсть, уносит в сказочные холодные леса серый волк (Снегурочка, ау!).

Главные герои и главные линии в спектакле — Тригорин-Аркадина и Треплев-Заречная плюс все имеющиеся между этой четверкой внутренние отношения. И это чеховский сюжет и чеховская «Чайка».

Но Крымов маркирует своих персонажей современностью. Заречная из милой чеховской девушки становится пошлейшей провинциалкой, «дурой» в розовых колготках (южнороссийское фрикативное «г» и слэнг, но при этом «чайка», то ли от экстаза, то ли от провидения своей «загубленной судьбы»), Тригорин – банальным альфонсом с литературными данными, которых хватает только на простенькие стишки и песенки (расслабленная, немного усталая манера говорить, модная ярко-красная аляска с логотипом кока-колы, длинные распущенные волосы), Аркадина – обывательницей, которая жалеет деньги на собственного сына (она,  упакованная в высокие бренды гламурная красотка, или «во всем домашнем» — сапогах, телогрейке и павловском платке, остается собой – хамоватой, невоспитанной,  с дурными манерами).

И эта маркировка, и перенесение действия из чеховского скучного, но благопристойного мира в современную жизнь увеличивает уровень пошлости жизни в десятки раз. Получается такой концентрированный Чехов.  То, что в классическом тексте было мелким и неприятным, становится отвратительным и безобразным.

И в таком густом замесе «нормальной» жизни правильная, осмысленная, деятельная, разумная жизнь становится просто невозможна.

Но при всей карнавализации, гротеске, иронии, часто абсурдности Крымова в его постановках столько любви и жалости.

На сцене, когда Аркадина и Костик курят на берегу прудика, она подносит сигарету к его рту, хочется плакать.

Хочется плакать под Шарля Азнавура над несчастной разбитой жизнью Заречной.

Хочется плакать над непосредственностью и человечностью пса-ньюфаундленда, который становится у Крымова одним из персонажей пьесы, героем дачной жизни.

Хочется плакать над всей нашей жизнью, ее невозможностью сейчас и нашей обречённостью на неё, над этой нашей «колеёй» и трясиной, которая отделяет от всего мира.

Спасибо за это актёрам, Чехову и Крымову.

А актеры играли замечательные: Виктория Исакова, Александр Матросов, Александр Дмитриев, Мария Смольникова, Борис Дьяченко и другие.

Пусть не в последний раз!

Текст Елены Горобинской, фотографии Дарьи Сергачевой.
21.05.2022

 

 

 

смотрите такжевернуться к разделу