Для того чтобы сделать портал «Культура-Урала.РФ» удобнее для Вас, мы используем файлы cookie.
Хорошо

«А вы говорили, Василий Иваныч, что мелкая речка Урал!»

В мае в Екатеринбурге бурно расцвела не только сирень и черёмуха, оживилась театральная фестивальная жизнь. Начались показы спектаклей «Золотой Маски» и уважаемого регионального смотра театральных достижений «Браво!». Программа последнего насчитывает 21 постановку разной жанровой направленности, но я сфокусировалась на кукольной части. Даже посмотрела на сцене Камерного театра приключенческую комедию «Колобок» Новоуральского театра «Сказ», не лишённую местами лёгкого налёта экзистенциальности (Колобка, например, на десятой минуте действия съедает волк, но по просьбе зрителей румяному дают второй шанс). 

Наш Екатеринбургский театр кукол несмотря на то, что переживает не лучшие времена (ремонт) и вынужден приспосабливать под свои нужды пространство бывшего кинотеатра «Колизей», участвовал в программе «Браво!» двумя серьёзными работами – трагикомедией «Хармс» (12+) и оперой марионеток «Собака камень» (16+).

«Хармс»

«Хармс» (режиссер-постановщик Екатерина Ложкина-Белевич, художник Марина Завьялова и композитор Евгений Серзин) – крайне удачная попытка сконструировать на сцене мир «гения чёрного юмора» и «чудотворца». Именно так  определяют с самого начала авторы спектакля главного героя, маркируя тем самым полюса, между которыми натягивается ассоциативная ткань постановки. Здесь  ощущение того перекошенного времени неразрывно связано с чисто хармсовским абсурдом и гротеском, с его Петроградом.

Всё строится на динамике контрастов. Арматурная рама-конструкция, украшенная циферблатом без стрелок и мятыми обложками журналов «Ёж» и «Чиж», лишь слегка ограничивает-намечает пространство действия, не защищая его от черноты сценической коробки, – неуютного космоса пустоты, где вполне по Камю «репликами могут обмениваться надежда и смерть». 

В свою очередь масштабы рамы контрастируют с деревянными домиками, помещающимися  под ней на обычных стульях. Перед зрителем уже целая улочка: свет внутри окон зажёгся,  удивительная кошка проковыляла, старушка бродит по базару в поисках чернил, мама желает убить курицу. Актёры, работающие «живым планом», кажутся иногда состарившимися детьми-великанами, играющими в куклы. Ой, что это у вас на голове – чайник вместо цилиндра?  А на пальто блюдца вместо пуговиц? Но и куклы лукавят, они – то объёмные марионетки, копирующие повадки людей, то, будто вырезанные из книжных страниц, плоские иллюстрации.   

Голоса персонажей перемешиваются с голосом Хармса, которого вживую, без кукольного альтер-эго представляет Александр Шишкин:

«Я сам родился из икры. Но тут вышло печальное недоразумение».

Помятая синяя тетрадка, в которую записывает свои первые стихи мальчик Серёжа Прохоров, превращается в тетрадь самого Хармса, возможно ту, которую поэт вернул прекрасной даме, когда она возмутилась, что он пачкает страницы не чужими великими мыслями, а «своими бездарными черновиками». Теперь тетрадь порхает через весь спектакль –  весёленький такой контрапункт хрестоматийным портретам классиков Пушкина, Гоголя и Толстого, будто выясняя, где нынче место главного работника Объединения Реального Искусства? И «кто здесь по сравнению с кем пузырь», ведь, например, «по сравнению с Гоголем Пушкин сам пузырь».

«Собака камень»

Если на афише «Хармса» стоит возрастной ценз 12+, то разобраться с барочным нуаром «Собаки камня» нелегко даже взрослым зрителям. Я не стала исключением. В этот раз кукольных дел волшебник Виктор Плотников, на шедеврального «Дон Кихота» которого театралы Екатеринбурга ходили не по разу, предстал автором исторического триллера Виктором По. В 55 минут сценического действия он попытался уложить не только мифологию, окружающую фигуру Петра Исаева, знаменитого Петьки, ординарца Чапаева, но и свой собственный (очень разветвленный) миф с такими персонажами, как свободолюбивая Кармен и железный солдат Леонид, чей комбайн (а временами он ездит на комбайне, который кличет Торро) несомненный родственник Росинанта. 

В «Собаке камне», по замечанию критиков, мы имеем дело с «движением к тотальному театру», когда задействованы все его направления: в программке значатся «поющие», «играющие», «музицирующие», звучит хор «Доместик» (бас, баритон, сопрано, тенор), есть композитор Татьяна Алёшина, музыкальный руководитель и дирижёр Лариса Паутова, звукорежиссёр и саундартист Кирилл Лихин. Либретто в 8 картинах «написано Виктором Плотниковым на основе одноименной повести Виктора По». В спектакле звучат 8 арий (раз уж у нас опера) на его же стихи за исключением «Песни о рыбе» (тут слова Марии Зыряновой). И это не считая собственно кукольной части.

Так о чём же столь масштабно поют и играют? О том, что нынешняя холодная и страшная Россия – не место для любви. И коллективный миф здесь по-прежнему убивает любой личный. Кармен, живущей в деревне, не до Ангела, заедает быт, забота о цветах и односельчанах (махорка, керосин). Ангел, конечно, будет подстрелен солдатом Леонидом, в голове которого «беспрерывно и болезненно звучат голоса репродукторов, напоминающие о всех войнах мира разом». Но и Леониду не поздоровится, ибо в поисках любви отвергнувшей его Кармен, он воспользуется советом Петра Алексеевича Кропоткина («в прошлом князя, а ныне библиотекаря на полставки»). А тот отправит его к местному демону, на чудотворящую могилу Петра Исаева (он же Перевозчик, он же последний «самурай-анархист», совершивший ритуальное сэппуку ровно через год после смерти своего сюзерена Чапая). «В день смертельной годовщины восставший Петька неизменно приходит  к озеру» ловить Золотую рыбу, когда он её поймает, то «вернёт народу правду и свободу». Но рыбы давно уже нет «вообще никакой». «Местные осознают, что живут в огромной, холодной стране, жить в которой невыносимо трудно. Но раз уж так вышло, то они придумали водку, литературу и песни».

Заканчивается всё плохо, Петька с Леонидом отправляются в ад, душа Кармен воспаряет на небо. Финал картины 7 (здесь и выше цитаты из либретто):

«Это был последний случай, когда Перевозчика кто-то видел. А уж после и видеть-то было некому: освобождённый-то народ собрал свои манатки и к утру в России уже никого не осталось».

Картина 8:

«Два наиглавнейших боярина поют дуэтом о радостях боярской жизни и сетуют на непокорный народ… На сцене пустота. Горит лишь одна одинокая лампочка Ильича. Из-под земли слышно, как Перевозчик тщетно пытается вырваться на волю. Последний мальчик выключает свет Родины и уходит. И это Конец».

Следует добавить, что Собака камень вполне реальный топоним около деревни Кундравы (Челябинская область), где действительно похоронен ординарец легендарного начдива. На момент просмотра спектакля я этого не знала, слова арий понимала через одно, в какой-то момент решила просто расслабиться и получать удовольствие от фантастических картин, сменяющихся на сцене. Наблюдала, как огромные веера (красный, белый, зелёный, по цвету армий гражданской войны), складываясь, превращаются в челны с погребальными крестами, как движутся поверху сцены рыбы с золотой чешуёй, как ловят в невод серебряный месяц, как вылупляется из постамента сцены могильная башенка с рубиновой, почти кремлевской звездой. Да и за метаморфозами поп-героя Петьки, гибрида Нестора Махно и Майкла Джексона, наблюдать было интересно. Иногда, как те рыбы, проплывали в мозгу мысли о том, что, верно, я смотрю некую универсальную притчу о судьбе любых героев вообще, которые нам сегодняшним должны казаться неправыми/ничтожными/ несчастными от того, что подвиг их вдруг обесценивается потомками. Но ведь им-то, этим героям, уже всё равно, им не больно, они умерли со своей верой, не в нашей системе координат.  Связующие нити истории рвутся в наших руках и по нашей воле (вине?). Хотя на этот раз версия личного апокалипсиса Виктора Плотникова, несмотря на её блистательную визуальную выделку,  – «не моё пальто», как пела по совсем другому поводу екатеринбургская группа «Курара».

P.S. В название материала вынесена строчка из песни «Анка» Михаила Танича, которая в этом спектакле не звучит.

Материал Елены Соловьевой.

31.05.2021

 

 

 

также смотрите вернуться к разделу